Восток – Запад полностью

Выходя из кухни, она разминулась с близнецами. Те едва ее не стоптали. Она улыбнулась и направилась в сторону третьего фургона. Если тетушка права, это там Дер’эко хвастался рассказами из своей городской жизни. По сравнению с Манделленом Лифрев и вправду выглядел поселком. Но для всей семьи он вот уже несколько лет оставался домом. Как и для нее. Несмотря на то что то один, то второй глупец ворчал себе под нос насчет того, что урожденная меекханка живет с верданно, бо́льшая часть обитателей городка следила за своими словами, исходя из убежденности, что если уж девушка не жалуется, то ее никто и не обижает. Это была такая… Кайлеан всякий раз пыталась найти должное определение… суровая пограничная мудрость, берущая начало в постоянной угрозе со стороны восточного соседа. Делай, что хочешь, живи, как сумеешь, лишь бы во время нападения ты сражался на правильной стороне.

Если женщина желала ездить верхом и стрелять из лука – да сколько угодно, если хотела махать саблей – никаких возражений. Только бы не размахивала ею у нас перед носом. На пограничье Великих степей просто живется иначе, множество местных племен не только не запрещали девушкам принимать участие в стычках, но едва ли не поощряли их обучаться луку и сабле. Во время быстрых, молниеносных стычек кавалерии дело проигрыша или выигрыша зависело от каждого всадника, могла иметь значение любая выпущенная стрела. Верданно думали так же, это у них Кайлеан научилась сражаться клинком и отшлифовала умение лучницы. Ей было интересно, как это выглядит там, где меекханцев – меньшинство.

Она подошла под отворенное окно и остановилась, прислушиваясь. Просто потому, что слушать было приятно: голос Дер’эко мог соблазнить любую из женщин и очаровать любого из мужчин. Низкий, глубокий, отдающий внутренней силой. Так, должно быть, звучал в молодые годы голос его отца, хотя нынче тот редко говорил иначе, нежели приглушенным шепотом.

Она некоторое время стояла и слушала, однако, не видя беседующих, понимала лишь через слово. Верданно пользовались тремя языками, или же, как сказал однажды некто знающий, – одним, разделенным на три части. Анахо’ла, анахо и ав’анахо. Низкий язык, язык и язык высокий. Первый происходил прямиком из жестов и окриков, какими верданно объяснялись во время странствий. Когда равниной идут сотни фургонов, слышны тысячи скрипящих колес, скот мычит, в повозках шумят дети, а колонна должна держать строй, возницам приходится договариваться без необходимости останавливать фургоны и срывать глотки. Язык тела, поднятие руки, кулак или открытая ладонь, символы, рисуемые в воздухе, – все это создавало сначала простой, а потом все более изощренный метод понимания друг друга. Что самое странное: когда фургоны уже перестали ездить равнинами, язык тот не исчез, но развился и сделался опознавательным символом верданно, их способом подчеркнуть собственное отличие. Он замещал анахо, или обычный язык, в ситуациях, когда слов не должно – или невозможно – произнести.

Естественное среди Фургонщиков нежелание говорить о некоторых вещах, особенно о чувствах и эмоциях, привело к расцвету низкого языка. Девушка скорее притронется двумя пальцами к губам и сердцу, нежели скажет парню: «Я тебя люблю». Настолько же естественным образом анахо’ла и анахо породили ав’анахо – высокий язык, язык поэтов, сказителей и ткачей повествований. Язык, в котором стыдливые, неохотно употребляемые слова нашли свое отражение в жестах. Рассказы, ведомые с помощью ав’анахо, требовали широко раскрытых глаз и ушей.

Кайлеан знала все три языка, ценила низкий за быстроту и точность передачи сведений, любила мелодичный, певучий анахо, а ав’анахо ее просто очаровывал. Ни один другой язык на свете не подходил для плетения историй, как этот.

– А что потом?

Должно быть, это была Нее’ва, средняя из сестер.

– Потом… на восток… до самого… А когда… будет… а после придет день и…

Кто-то вздохнул. А Кайлеан начала считать: близнецы опорожняли котел супа, Третий наверняка над ними подтрунивал. Второй остался в городе, а значит, Дер’эко очаровывал девушек и Дет’мона с Мер’данаром. Трое на трое, время улучшить пропорцию.

Она отворила дверь одним рывком, и рассказ оборвался, как обрезанный. Шесть лиц повернулись в ее сторону, и на миг ей показалось, что она вторглась на какую-то тайную встречу. Длилось это долю мгновения, но она отчетливо видела, что в первый миг они ее не узнали, смотрели так, словно в дверях стояла чужачка.

А потом Кей’ла дико пискнула и с криком бросилась ей на шею:

– Ты негодяйка! Почему только сейчас? Чаардан в городе с позавчера! Сколько можно ждать!

Кайлеан едва не выпала из фургона, а потому сперва ухватилась за косяк, а потом медленно, с девчонкой, все еще вцепившейся ей в шею, вошла внутрь.

Дет’мон засмеялся, помог ей войти – и вдруг она оказалась в кругу обнимающих и похлопывающих ее рук. Кто-то дотронулся ребром ладони до ее щеки.

– Здравствуй.

Очередное прикосновение, и еще одно, и еще.

– Здравствуй. Здравствуй. Здравствуй. Здравствуй.