– Десять больших кусков аломбенской стали и тридцать малых, половина аломбенской, половина из Дерца. Фургон едва дошел, но мы справились. Я и кони. Отец должен быть доволен. А рассказы Дера у меня наверняка будет еще случай послушать. Уж он об этом позаботится. – Эсо’бар шагнул в кухню и обнял мать.
Третий по старшинству сын кузнеца унаследовал красоту Вее’ры. Когда они стояли рядом, казались парой близнецов, которых каприз судьбы разделил четвертью века. Те же самые черты лица, тот же рост, та же худощавая, исполненная грации фигура. Вот только парень, подобно всадникам равнин, носил мешковатые штаны, подвязанные изукрашенным поясом, высокие сапоги, зеленую шелковую рубаху, а к ней зеленый же вышитый жилет. Кое-кто из мужчин чаардана Кайлеан принаряжался так на свадьбы или при какой иной важной оказии. К тому же волосы Эсо’бар зачесывал назад и перевязывал вышитой лентой – вместо того чтоб заплетать в традиционную косу. Так одевались воины нескольких приграничных племен, и мода эта распространилась по всем восточным провинциям. Если бы Эсо’бар вскочил в такой одежде в седло и натянул на лицо капюшон, никто бы и не догадался, что он – верданно во втором-третьем поколении.
Всякий раз, когда они виделись, Кайлеан раздумывала, насколько же велик у него соблазн так и поступить. Однажды поймала его в конюшне стоящим подле Торина и оглаживающим с непроницаемым выражением лица конский хребет. Если он хотел попытаться, если искушала его поездка верхом, этот конь был единственным, кто сумел бы его принять. Остальные лошади семьи никогда не знали седла на спине. Кайлеан тогда пристукнула дверьми посильнее, вырывая Эсо’бара из транса. Они никогда не разговаривали на эту тему, но с того времени она внимательней к нему присматривалась. Поведение его, то, как он одевался, факт, что он говорил на меекхане, словно родовитый обитатель империи, перестали быть лишь юношескими бзиками. Ее сводного кузена мучила некая заноза, что приказывала ему искать… она даже не знала, чего именно. Должно быть, она и сама жила рядом с ними слишком долго, потому что мысль, что он мог бы порвать с семьей, вскочить в седло и попытаться найти себе другое место в жизни, как-то не укладывалась у нее в голове.
Это только юношеские фокусы, ему всего лишь восемнадцать, пройдет – такие слова, будто кирпичи, возводили стену, за которую она прятала свое беспокойство. Ну и, конечно же, разум подсказывал очевидное объяснение. После отъезда старших братьев именно Эсо’бар чаще всего отправлялся в Лифрев на торги. Тетушка Вее’ра твердила, что у него к такому талант, и Кайлеан не могла с нею не согласиться. А что он одевался и вел себя словно местный? Ну так это облегчало ему торговлю. Любой купец всегда хуже воспринимает того, у кого на лбу написано: «чужак». Это понятно, просто и логично – и было очередным кирпичом в стене. А беспокойство, что всегда поднималось в ней при виде третьего из сыновей Анд’эверса, уменьшалось.
Потому и теперь она лишь улыбнулась и обняла кузена.
– Содрали с тебя шкуру? – спросила Кайлеан.
– Пытались, но я не дался. – Его улыбка была искренней и широкой. – Сартай знает, что не только он продает хорошее железо, а потому не слишком сильно пытался меня обмануть.
Он потянул носом и обратился к матери:
– Мм, а что это так пахнет? Ты вознамерилась задразнить сына до смерти?
– Фургон разгружен? Кони досмотрены?
– Мама…
В этом его «мама» было все: ласковая насмешка, чувственность, шутка. Оба знали, что она могла и не спрашивать о настолько очевидных вещах, однако – что Кайлеан открыла, едва только став с ними жить, – верданно никогда не говорили о своих чувствах прямо.
– Ты знаешь, где миски и ложки, потому не заставляй старушку-мать тебе еще и прислуживать. И лучше поспеши.
– О? А с чего бы? Я вижу большой котел.
– А я слышу, что близнецы уже не работают. Прибраться в кузне займет у них несколько минут, а добежать до кухни – три удара сердца. Четверть часа – и половина супа исчезнет. А то и больше.
Кайлеан быстренько доела из своей миски и безо всяких угрызений совести долила себе вторую порцию, лишь обменявшись понимающей ухмылкой с Эсо’баром. Близнецам было пятнадцать, и они все еще росли. А это значило, что, когда не работали или не спали, они искали чего бы съесть. Кайлеан готова была поспорить на собственного коня, что идущие из кухни запахи сократили работу над ножами на добрых полчаса. И что, когда братья покинут кухню, тетушке Вее’ре придется готовить добавку для остальной семьи.
Хлебая суп, она снова согласилась с Аандурсом. Захоти жена кузнеца принять место повара на его постоялом дворе, услыхали бы о том на сотни миль окрест.
А то и дальше.
