Восток – Запад полностью

– И что? Станете гнаться за ними пешими? Ваши табуны и скот слишком многочисленны, а потому пасутся за лагерями. Мы знаем где. Хватит единственного декрета о конфискации, и армия захватит их и погонит внутрь империи. Лагеря могут быть молниеносно окружены пехотой, и поверь мне, достаточно будет нескольких часов, чтобы заключить каждый из них в кольцо окопов. А потому повторю вопрос: что такое фургон без колес?

– Не сумеете…

– Сумеем. Возможно, прольется немного крови, это худо, но всяко лучше, чем война с се-кохландийцами. Но, конечно же, это всего лишь размышления, парень. Мне же сейчас необходимо знать, кто ты такой теперь. Если ты просто возничий боевой колесницы – я зря трачу время, потому что мне нужно передать весть кому-то из вашего командования. На самый верх заговора, который вы до сего времени скрывали от Крыс.

Дер’эко выпрямился и гордо поглядел на него. Ласкольник был прав – мальчишке еще многому нужно научиться.

– А… отчего бы мне разговаривать с кха-даром малого чаардана? Что такого он может сделать?

– Может передать весть кому-нибудь другому, кто убедит еще кое-кого другого, что гражданская война на пограничье не вспыхнет. Крысы уже знают, что вы планируете, и не желают этого допустить. Меекхану не нужно очередное нашествие кочевников, тем более если достаточно будет просто подождать.

– Пока Йавенир умрет? А Сыны Войны вцепятся друг другу в глотки? Этот старый мешок с костьми вот уже месяцы не поднимается с постели, единственные вести от него передает его первая жена, а потому все ожидают резни. А если этого не произойдет? Если выберут нового Отца Войны мирно? Это может оказаться нашим единственным шансом.

Ласкольник почесал голову и неожиданно фыркнул смехом. Мягким, ласковым и искренним:

– Я словно тебя увидел, Анд’эверс. Будто время отступило на двадцать лет. Та самая горячая голова и отсутствие рассудительности. Кто ты, Дер? Фелано? Каневей? Командуешь двумя сотнями или уже – тысячей колесниц? А может, и всеми в лагере?

Холодный вызов снова прорезался во взгляде первородного:

– Я только обычный возничий.

Кха-дар засмеялся снова. Тихо, но уже не настолько ласково:

– Поясни ему, Анд’эверс. Это ведь, в конце концов, твоя кровь.

Кузнец откашлялся и состроил такое лицо, словно бы сомневался в этом. А потом отвел взгляд, уставившись в угол кузницы:

– Все знают, что Отец Войны болеет. Но такие вести кружат меж людьми вот уже много лет. Ничего необычного. Но вот то, что он умирает… что долгие месяцы не встает с постели и что немногие видели его в последнее время собственными глазами… Это новости чрезвычайной важности. Я только от тебя об этом услышал. А значит, если ты это знаешь, то ты – один из важнейших командиров в лагере. Так кто ты такой, сын?

Это «сын» было настолько… никаким, что Кайлеан почувствовала, как у нее перехватило горло.

Похоже, именно это чужое, равнодушное «сын» сломало что-то в Дер’эко. Избегая встречаться взглядом с отцом и смотря прямо на Ласкольника, он отрезал:

– Я каневей Первой волны лагеря Манделлен. Подо мною – шестьсот колесниц. А кто такой ты, генерал?

Говорили они на меекхе, но канавей было произнесено на анахо. У титула не было соответствия на языке империи, а означал он командира, как минимум, пятисот колесниц. Кайлеан приподняла брови – неплохо для старшего кузена. А Ласкольник лишь кивнул, будто что-то подобное и предполагал.

– Генно Ласкольник, командир свободного чаардана. Не больше и не меньше.

Дер’эко дернулся, будто получив пощечину:

– Ч-что?

– Хватит! – рявкнул кузнец, словно выплюнул раскаленный уголек, слово почти шипело.

– Что хватит?! Он надо мной смеется, отец!

– Он сказал тебе, кто он такой. Генно Ласкольник. Тот самый, что учил тебя стрелять из лука и сражаться мечом.

– Но…

– Думай! Если ты каневей лагеря, то кого избрали на боутана и эн’лейда? Кто должен командовать стеной фургонов и руководить Броневой Змеей? Такие же безусые засранцы? Думай!! Это – генерал Ласкольник, человек, которому когда-то сам император дал привилегию встречи по первому желанию. И, как я слышал, не лишил ее до сих пор. И это он сказал: «Так придите и возьмите их». Оскорби его еще раз, снова повысь на него голос – и, клянусь Белой Кобылой, в Манделлене понадобится новый каневей.

Дер’эко сперва побледнел, потом лицо его потемнело:

– Я приехал сюда не для…