Село мое на дне морском, бормотал я, пои там. Сидел и курил над ведром с водой, как делал всегда в минуты жесточайшей тоски. Если за этим делом прежде заставала Таня, я объяснял, что вода впитывает дым, я пекусь о здоровье Тани… Мой отец всю жизнь провел на воде, в длинной — на три волны — лодке. Красноносый, очки облеплены рыбьей чешуей, брезентовые штаны сзади как зеркало, пальцы в черных трещинах — прорезаны сетями. Как переехали в новый поселок, загоревал старик. "И это якобы жизнь?!" Он и раньше, бывало, срывался, пил, а тут будто помрачение нашло — буянил, на крыше спать ложился, не хотел работать."Да и какая тут якобы рыба, орал. Щука? Не рыба, а гвозди в женском чулке! Где хариус нынче, где ленок, где таймень? Где счастье, где вера, где порядок? Помер он, и по настоянию друга отца, Никиты Путятина, похоронили его на новом кладбище, на самой макушке холма — чтобы каш, противоположный, затопленный берег видать. Старик Никита оказался провидцем — новоявленное море стало в непогоду ежиться, гнать огромные волны, рушить берега, подъедать и подкрадываться все ближе ~ пришлось целую улицу заново перетаскивать от воды подальше, а потом и край кладбища. Так и двигалось теперь мое село, пятясь от водохранилища к городу, да и город, расширяясь, шагал в тайгу, к моему селу. Между ними высилась плотина, питавшая светом окрестности. К слову, мы как-то подсчитали на ЭВМ — если не дай бог стукнет по плотине метеорит из космоса или еще что, родится вал воды высотой в сто сорок метров и весь наш город снесет. А ведь кто-то утверждал проект? Мой шеф однажды обмолвился — лично он предлагал строить ГЭС ниже города, в двухстах километрах— обошлось бы ка пятьдесят миллионов дороже, но зато Река бы в городе зимой замерзала, не парила, люди бы не болели, да и опасности вот этой не было… Интересно узнать, где сейчас эти люди — авторы проекта? Мой отец, помню, долгие годы записывал в тетрадку фамилии всех-всех браконьеров, вплоть до высоких начальников, кто, по его мнению, шел против народа, против совести. "Вот отправлю в ЦК!" — грозился он, потрясая тетрадкой в коричневом коленкоре, сверкающем от чешуи. Вряд ли послал… Но ведь прав был отец — если мы прославляем хороших людей, почему не позорить плохих? Нарисовать портреты проектировщиков на здании этой ГЭС…
Я слил воду из ведра, выключил свет, запер лабораторию и побрел домой, обходя на асфальте белые, словно молочные, лужи. Почтальон Валентина с тяжелой сумкой на животе несла почту.
— Вам. — протянула она телеграмму.
"Господи!.. — Все обмерло во мне. — Не от мамы ли?." После смерти отца я стал бояться, телеграмм.
Нет, телеграмма была от Кости: "ДЕНЬГИ ПОЛУЧИ ГЛАВПОЧТАМТЕ ТАМ ДАЛЬШЕ И ПИСЬМО НАШИМ НИ СЛОВА ОБНИМАЮ КОШТА ГОМЕШ".
Я пожарил яичницу, разглядывая телеграмму. Она была из Тувы. Из Тувинской автономной республики. Ничего себе, носит человека — с востока на юг страны! Бич. Бездельник. Я поел, порвал телеграмму и, глянув на часы, поехал в город.
Он перевел мне двести шестьдесят рублей. Поразмыслив, я понял: шестьдесят — это проезд на БАМ. "Точным стал!.." — еще больше озлобился я после беспокойной ночи.
— Должно быть еще письмо, — сказал я девушке, которая сидела за буквой "Н". — Посмотрите — Нестерову.
— Пишут, — отвечала девушка.
"Вот! Я еще должен теперь сюда ездить, ждать письмо!.." — все больше распалялся я. В переполненном автобусе вернулся в Академгородок, и только пошел домой — ко мне постучалась Люся, и бело" юбке, белом пиджаке и рубашке, с коротким синим галстуком. Лицо у нес было мятое, мучнистое, видно, тоже плохо спала.
— От Кости нет ничего? — буркнула она.
"Узнала от почтальона, — понял я. — А чего мне врать?"
— Прислал деньги. В телеграмме было — Tyвa, проездом.
— Правильно, Тува, — Люся, не моргая, смотрела на меня. — Я все больше вижу — ты очень порядочный, Витя. Я тебе верну Таньку, вот собакой буду!
— Не надо, — тихо сказал я. — Не надо мне Таньку.
— Как хочешь, — тут же согласилась она, занятая, конечно, своими заботами. — А он честный. Молодец. Возвратил долг.
— За проезд, — уточнил я, проверяя, сказала ей Светка про первую телеграмму насчет денег или нет.
— Вот! Я не догадалась, а он…
— Я бы у тебя не взял! — Было ясно, что Светка молчала как рыба. — Да и у него… Но раз уж прислал… Могу тебе отдать!
— Да ты что. смеешься?! — вдруг заплакала Люся. — Издеваешься?! Вы че, правда меня все курку- лихой считаете?! Будто я толкнула на пагубный путь! Я получаю двести — разве нам с дочкой не хватает? Да она сорок рэ стипендии! А я училась — двести старыми получала! И все! И ничего — выросла! Где директор? Где парторг? Все в отпуску! Я больше не могу! — Она достала из сумочки сложенный лист бумаги.
— Ты что, заявление принесла?! — испугался я. Еще не хватало ей сейчас развода. Или отречения от мужа.
