Вот оно, счастье полностью

Вскоре после смерти Арнолда Гаффни стало понятно, до чего чудесные услуги он оказывал, и причуды его натуры, его неспешное пристальное внимание к нюансам рецепта, как приносил он из недр Аптеки тот или иной том и читал о воздействии снадобья, и целевом, и побочном, покуда покупатель стоял и ждал или же усаживался в красное кожаное кресло – Просто выдайте мне это, а, мистер Гаффни? – его не-фахскую аккуратность, его лимериковость, его религиозное соблюдение укороченного рабочего дня по средам, злоупотребление французским одеколоном, каким он торговал, все проклятья, критику и жалобы – все смыло в день потопа, в день его похорон.

Назавтра Фаха проснулась, обнаружила на двери надпись “Закрыто” и осознала, что ближайшая аптека во многих милях отсюда, и этот факт вскоре подтвердил правоту миссис Моран: чем дальше живешь от врача, тем немощнее себя чувствуешь. Аптека работала не только в связке с практикой доктора Троя – она, что, вероятно, даже показательней, предоставляла ветеринарные услуги крестьянам, знавшим, что́ нужно их животным, – крестьяне эти, перемкни им что-нибудь в устройстве, могли помирать от четырех болячек разом, однако к Гаффни заявлялись за чем-нибудь для своей коровы, теленка или гончей.

Через неделю после похорон “Закрыто” так и не перевернули, и Фаха начала опасаться за свое благополучие. Как это было принято, приход послал через своего эмиссара Учителя Куинна весточку священнику, а приходской священник передал пас курату. Отец Коффи в то время досадовал – по ночам строчил длинные письма Епископу, в коих стравливал гнев на то, что было с Церковью не так, после чего рвал эпистолы свои в мелкие клочки и отправлял их в растительные отходы на корм курам. А потому, нуждаясь в действительном результате, вечером Месячного помина[80] он, поддернув черные брюки и усаживаясь в маленькой гостиной миссис Гаффни, обратился к вдове с окольным разговором о насущном и ждал чаю, которого не предложили. Миссис Гаффни пренебрегла условностями и спросила прямиком:

– Чего вы хотите, отче?

– О, речь не обо мне, – ответил он, – а о болезном приходе нашем.

Полагаю, он дал им выговориться. Дал болящим всего прихода ворваться в разговор на миг-другой – мокротным, лихорадочным, кашлявшим всухую и влажно, астматикам, хронически бронхитным, страдальцам, у кого грудь теснил вязкий сироп катара всех сортов, простуды всех видов, застои всех мастей и бесчисленные прочие хвори, какие возникали от житья внутри дождевой тучи. Отец Коффи пустил сырую серую массу их заполнить воздух в гостиной, пока не прикинул, что дело он свое изложил, после чего смутной рукою размел их, подался вперед, сверкая пылкими очами, и спросил:

– Не думали ли вы пригласить провизора? – И не успела еще миссис Гаффни ответить, вставил: – Это ль не продолжение дела вашего супруга?

Когда уходил отец Коффи в тот вечер от миссис Гаффни, в глазах его прибавилось блеска, поскольку, пусть и подхватил он простуду, благополучие прихода в виде написанного от руки объявления в “Чэмпион” он обеспечил.

Объявление появилось в газете в следующий четверг, и фахане пережили прилив гордости, какой случался когда-то при виде напечатанного названия своей малой родины. Целых две недели можно было кичиться этим перед Булой, пока не распространилась весть, что ни один фармацевт не возник, и буляки сплясали по такому случаю победный танец, однако вскоре на своей шкуре прочувствовали неудобство и печальную правду: человеки хлопочут первым делом о себе. Так или иначе, новость, вообще говоря, правдивою не была. Один желающий все же нашелся – прибыл, как ни маловероятно, аж из Лонгфорда, рыжик по фамилии Сприггз, зеленоглазый и скрюченный. Следовать он склонен был собственному воображению, а также философии интуитивного распознания хвори в пациенте и получения рецепта с просторов Вселенной, для этого он закрывал изумрудные очи свои и протягивал руку к полкам, словно слепец, дабы “увидеть”, что́ требуется пациенту; философия эта добралась к воскресенью до церковных врат, где обрела выражение в фахском эвфемизме Чего не бывает.

Пусть и были у Сприггза мягкие белые руки провизора, однако в конечном счете не обнаружилось в нем ни манер, ни знаний, ни опыта, а потому миссис Гаффни сказала, что непременно будет иметь его в виду.

Впервые за тридцать лет в приходе не стало аптекаря, и, подобно Мики Бучеру, когда доктор Трой сказал ему, что пистолетик у него неисправен, округа поникла.