Нет, всё же не понять этим немцам своим протестантским умом загадочную русскую душу…
И все-таки, если еще раз пофантазировать на тему: почему именно Путин? Других не было? Другие всегда есть. Важны критерии отбора.
Хорошо представляю, как суетились наши семеро бизнес-администраторов, ломали головы, раскладывая пасьянс. Судьба на кону, поди ж ты.
Меня всегда умиляла фраза: «Политики тоже люди». Ну, люди, люди… Когда там что-то заклинивает? Когда на смену всему приходят эти «критерии», разборки, разводки, подковерная возня? Когда смыслом жизни становятся, заменяя жизнь?
Вспомни эти фотографии отштампованных морд, что висели на красной доске у нашего класса в школьном коридоре. Ни черта же в глазах. Только кресло, политика, этого утопить, этому задницу облизать… А ведь были ж когда-то детишками, географию зубрили, мечтали, небось, в дальние страны, на парусном корабле. За девками бегали, ночами не спали, плакали в подушку. Героями стать хотели, чтоб длинноногая эта с косичками вздыхала, руки заламывала — кого я, дура, упустила! Нормальными же людьми были. А потом…
Любовь, мечты, страдания — всё под сукно.
Да ну их на фиг. Хочешь, я для разрядки о своей первой любви расскажу? Тоже ведь начал было, в палате, разоткровенничался, а потом опять что-то помешало.
Итак, значит, про любовь — для разрядки.
Техникум еще не забыл? Там всё и началось.
Я в ту пору, если помнишь, решил к стилягам примкнуть. Ты затею эту сильно не одобрял, но проповеди твои действа не возымели. Уже хрущевская оттепель грянула, и тлетворное влияние потихоньку размывало неокрепшие души. И время это, и первых стиляг, небось, в памяти сохранил. Я тут недавно посмотрел фильм с таким названием, сделанный в таком, знаешь, ретростиле. Ну, что тебе сказать? Стараются мальчики изобразить ту жизнь, усердно стараются. Но не шибко получается. Вроде того, как в фильмах нашего детства изображали американскую жизнь. И шляпы похожи, и сигары похожи, только шляпы носят, как кепки, а хабарики от сигар норовят в уголок закинуть. Или, как сказал однажды Жванецкий о советских фильмах про ковбоев: «Правильно скачут. Но даже морды у лошадей, и те — наши».
Оно, конечно, в чужую шкуру влезть трудно.
Ты «стильную» школу не прошел, да и я лишь чуть попробовал — терпения не хватило. Ибо быть настоящим стилягой, дорогой мой, — большое искусство. И большой труд. Для начала следовало обзавестись соответствующей прической, именуемой «кок». Не тот, что костюмеры нынешним ребятишкам накручивали, а истинный, настоящий! Тот, над которым ты, братец, всегда потешался и все пытался выяснить: как это мне удается? А делалось это так: начесываешь свои волосенки, поднимая их как можно выше. Если не хотят стоять — не проблема. Берешь кусок мыла, водишь по нему расческой, а намылив ее, сооружаешь «кок». Дабы не растрепался, включаешь на кухне газовую плиту и держишь башку на некотором расстоянии от духовки. Горячо, но потерпишь — искусство требует жертв. А уж про брюки-«дудочки», тобой осмеянные, не говорю. Смеяться легко, а ты попробуй надеть — ширина у лодыжки такая, чтобы только ступня пролезала. Не лезет — старайся пропихнуть, иначе стилягой тебе не быть.
Так что киношные эти подделки слабоваты. Нужно в ту эпоху пожить, тем воздухом подышать. А где ж его взять — тот воздух?
И, слава богу, что негде.
Хотя, знаешь, с другой стороны, мне иногда жаль те годы. Был в них всё же какой-то поманивший нас, дурачков, аромат первой свободы. Не свободы еще, конечно, — свободы еще не нюхнули. Теперь зато дышим всласть — со всеми ее прибамбасами. Многие уже надышались, просят прикрыть форточку…
Тогда же, вспомни, появились и первые «барды». Как их тогда называли? Я, убей бог, не помню. Никак не называли, должно быть.
Зато помню, как мы с тобой слушали у Тольки Егорова магнитофонную запись. Большущий магнитофон «Днепр», две свечи на маленьком столике — он приволок из Таллинна и решил зажечь по такому случаю. Почему-то считал, что так надо. Хорошо, костер не запалил — в тех песнях как раз что-то о кострах и походах пелось.
Еще помню «музыку на костях — в фильме, кстати, такой эпизодик имелся. Тоже впервые Егоров просветил. Приходит однажды (тебя не было), вытаскивает из портфеля какие-то рентгеновские снимки с черепами — посредине дырка. Достает, говорит: «Врубай проигрыватель!» Оказалось, на тех пленках местные умельцы навострились записывать джаз.
Так и развлекались, пока ты интегралы осваивал…
И вот на фоне всей этой красивой жизни шибанула братца твоего высокая страсть. Впервые!.. Потом, на глазах твоих, много чего освоил, но всё это, поверь, лишь бледная тень.
От всех скрывал. И от тебя тоже. Через много лет пытался как-то Даньке рассказать — когда он, втрескавшись в одноклассницу, чудить начал — однако воспитатель из меня вышел хреновый. А ведь старался. У англичан есть поговорка: «Старики так любят давать добрые советы, потому что уже не могут подавать дурных примеров».
Но Даниил в конце концов разобрался. А братец твой в тот момент увяз надолго.