В отделении милиции выяснилось, правда, что заработать славу не так-то легко.
Сонный милиционер («мент» по-нынешнему) терпеливо выслушал рассказ про шпионскую ампулу. Затем покрутил ее в руках, встряхнул, как обычно встряхивают термометр, и положил на стол. Казалось, поиски врага его не слишком интересуют. На резонный вопрос: «Когда пойдем ловить?», пробурчал что-то невнятное.
Уразумев, что с этим каши не сваришь, мы вознамерились было пойти к его начальнику, но тот сам появился в комнате. Сержантик тут же вскочил и доложил обстановку. Доложил не совсем чтобы в деталях, но сносно. После чего начальник, окинув взглядом всю троицу, попросил еще раз повторить ему историю с агентом. Выслушав ее, он крепко пожал руку каждому из участников. «Молодцы! — сказал. — А теперь идите в школу. Мы сегодня же непременно его поймаем».
Нерасторопный мент при этом имел наглость стоять, отворотясь к окну и подозрительно фыркая.
Так вот закончилась эта шпионская сага.
Ухмыляешься, дорогой? А нам не до смеха было. Шпионов ловить — это тебе не задачки решать: «из пункта А в пункт Б вышел поезд…».
История же сия вспомнилась потому, что те времена, когда братец твой норовил шпиона поймать, в нашем городе, в Басковом переулке, возле улицы Некрасова жил мальчик по имени Володя. Обычная жизнь: питерский двор-колодец — вроде того, что был у нас, на Петроградке. Игры в «ножичек», в «пристеночек». Двор — школа — двор. Только мы с тобой во дворе мало времени проводили, а он, судя по его рассказам, практически там вырос. («Я хулиган был, а не пионер… Я на самом деле был шпаной…»). Сказано, может, не без кокетства, но, судя по книжкам биографов, коих нынче не сосчитать, драться и впрямь любил. Сам, впрочем, этого не отрицал, сравнивая тот двор с джунглями. («Очень похоже. Очень…»).
И вот теперь представь: невысокий, щуплый паренек в тех джунглях. Из других развлечений — кино, телевизор. А по телику крутят сериал под названием «Щит и меч», где, заметь, не красавец Штирлиц и не Кадочников, на которого все любовались, а такой же простой и неприметный «боец незримого фронта» (его Любшин играл) начинает с ефрейтора в разведшколе и вырастает в супергероя. Чем не образец?
Некоторые утверждают, что мальчик Володя, еще будучи школьником, приходил в Большой дом на Литейном, узнавать: как попасть в «органы»? Может, врут, может, нет.
Как бы там ни было, но после университета (окончил в 1975-м) поступает в Высшую школу КГБ. Заканчивает, служит, и его отправляют в «братскую ГДР». Сначала в Лейпциг, потом в Дрезден.
Чем он там занимался, не до конца ясно, тут желающих пофантазировать много. Я биографий писать не берусь. Сам он вроде бы утверждал, что «в КГБ его сделали специалистом по общению с людьми». И специальность эту, на мой взгляд, освоил прекрасно. Судить можно хотя бы потому, что Собчак, не шибко жаловавший гэбистов, взял его доверенным лицом на выборах, потом, в 1991-м, став мэром, предложил командовать Комитетом по внешним связям.
Должность свою наш герой каким-то не совсем понятным мне образом сочетал с работой в КГБ. Служба закончилась в 1992-м. «Переведен в действующий резерв в звании подполковника запаса». (Очень мне нравятся словечки «действующий резерв».)
Такое вот начало служебной карьеры.
Неуемные либералы, к коим ты часто относил своего братца, не могут простить гэбэшную службу нашему гаранту Конституции до сих пор. Но, я думаю, подход упрощенный. Ностальгия, возможно, осталась — на одном из приемов он как-то рискнул сесть к роялю и сыграть (одним пальцем, правда) песенку из того самого фильма «Щит и меч». Через год, натренировавшись (в упорстве не откажешь — что верно, то верно), музицировал уже двумя руками. Причем мелодия — та же самая. Детские мечты не забудешь.
Однако едва ли служба в Восточной Германии сильно напоминала приключения Джеймса Бонда. Скорее — канцелярская работа, вербовка, прослушка и прочая рутина. Ведь не резидентом же служил в стане врагов. Но взгляд на мир, где «свои и чужие», полагаю, остался.
Вообще по части восприятия внешнего мира разница с Ельциным была заметна. Тот проблем с «унешним врагом», похоже, вовсе не испытывал. Я думаю, он мнил себя не столько президентом, сколько отцом нации, фигурой изначально мирового масштаба. Искренне обнимался с «другом Биллом» и «другом Колем», не отказывал себе в удовольствии подирижировать берлинским оркестром или всхрапнуть в самолете, пропустив очередную встречу на высшем уровне. Стиль, более подходящий царю Всея Руси, нежели ее президенту. В этом смысле являл собой личность вполне самодостаточную и лишенную комплексов.
Для Путина же, смею думать, большую роль сыграл питерский двор. Не исключаю, что именно там возник некий комплекс — тот, что со временем выродится в ощущение «осажденной России», от которой враги норовят «откусить кусок пожирнее» (его собственное выражение). Хотя и служба в «органах», конечно, сказалась.
Но тут я немного вперед забежал. О том — чуть позже.