Степана Щипачева ты наверняка уже из памяти не вытащишь. А ведь большой поэт был и письмишко отгрохал поболее, чем те — из Академии художеств. Назвал его «Конец литературного власовца» — о мерзавце, решившем «
Однако не только поэты писали. Простой человек тоже не отмалчивался.
Сохранился у меня один журнальчик с таким же примерно текстом под названием «Воля народа». Тоже сильная вещь.
«Сегодня, когда весь советский народ трудится над претворением в жизнь грандиозных планов коммунистического строительства, намеченных ХХIV съездом КПСС, когда все мы полны решимости с честью выполнить задания девятой пятилетки, клеветнические, антинародные действия Солженицына не могут не возмущать каждого честного советского человека. Будучи гражданином СССР, он стал идеологическим врагом нашей страны и своими измышлениями порочит нашу действительность.
Эти действия Солженицына, его книга, полная злобной клеветы на советский строй, на людей, которые проливали кровь за свободу нашей Родины, за ее сегодняшние прекрасные, мирные будни, ставят его вне советского общества. Я, как и все рабочие завода “Динамо” им. С.М. Кирова, одобряю лишение Солженицына советского гражданства и выдворение за пределы СССР.
В. Телегин, мастер 2-го машинного цеха завода “Динамо” имени С.М. Кирова, Герой Социалистического Труда».
И это, заметь, не 1934-й. Это — тысяча девятьсот семьдесят четвертый год.
Сохранилась еще парочка опусов, но уж больно длинные, не буду тебя утомлять. Под этими стояли имена посолиднее — десятка два «деятелей науки и культуры». Среди них, кстати говоря, и вполне приличные люди. Интересно, как эти деятели теперь в глаза своим внукам-правнукам смотрят — тем, что Солженицына в классе читают? Его «Архипелаг» недавно в школьную программу включили. А вдруг как внучек дедушкину подпись под старым письмом увидит?
Раскаивались ли потом те, кто подписывал? Я вообще-то о раскаянии не слышал. Ну, да: «Время такое было… Не я один… Время такое…» Старые люди — чего теперь судить. К тому же некоторым эта история потом так или иначе аукалась.
Вот тебе небольшой пример.
К нам в редакцию в конце девяностых частенько заходил один человек. Спокойный такой, солидный, уравновешенный. К писательской братии отношения не имел, просто журнал выписывал много лет. Ну, познакомились, даже как бы сдружились — он тогда профессором был в Политехническом.
Однажды пригласил меня в гости, чайку попить. Дело хорошее, прихожу, садимся, пьем чай, беседуем о жизни. Всё бы отлично, только не помню уж с чего, заговорил я про всю ту историю с письмами, с «Архипелагом», Солженицыным.
И вдруг спокойный этот человек — лет уже, полагаю, за восемьдесят — к изумлению моему, вскочил и забегал по комнате. Да, просто вот так подпрыгнул, едва чашку не уронил, вылетел из-за стола и заметался.
«Сколько вспоминать можно?! — кричит. — Что вы о тех временах знаете?! Сколько вам лет было? Что вы понимаете? Вас бы на мое место!» Ну, и всё такое.
Бегает, руками машет, а я сижу, как дурак, не знаю, чего ответить.
Тут в дверь позвонили. Он как-то сразу побледнел, остановился, замер. И уже тихо, почти шепотом: «Это внук мой пришел. Я вас прошу — не надо больше об этом. Хорошо? Не надо при нем, пожалуйста».
Такая вот история.
А дел-то всего — бумажку какую-то подмахнуть…
Но к чему бередить память? «Нулевые» годы — не семидесятые, теперь слова, обращенные к лидеру нации, рвались из глубины души, а письма писались по велению сердца, без всякой корысти. Однако если ты думаешь, что проблема третьего срока для гаранта Конституции становилась от этого легче, ты ошибаешься.
Разумеется, можно было поменять Конституцию — у главной партии мест в Думе для этого хватало. И благодарный народ, и прогрессивные деятели культуры наверняка поддержали бы такое решение.