И вообще, братец, вся эта речь Дмитрия Анатольевича была для меня не до конца понятной. А еще непонятнее было его «Обращение к Федеральному собранию», с которым он выступил через пять месяцев после того, как Владимир Владимирович посадил его на свой велосипед. Тут прозвучали какие-то уже совсем подозрительные слова. Например, о бюрократии. Выяснилось, что наша бюрократия: «
Ты извини, но это же просто какой-то подрыв устоев!..
В общем, некоторым показалось (или могло показаться), что начинаются (или могут начаться) иные времена. Первые заявления нового Президента — пусть и не лидера нации — пробудили смутную надежду в тонкой прослойке либеральной интеллигенции. Вся она обратилась в слух, улавливая «сигналы», посылаемые из Кремля. Она ловила их, глубоко вникая в тонкости языка, препарируя каждую фразу, прозвучавшую там, наверху, вычисляя расстановку сил, отмечая, кого сегодня усадили по правую руку Большого Начальника, а кого — по левую и какие изменения в сфере высокой политики это за собой повлечет.
Интеллигенция всегда особенно чутко ждет таких сигналов. Ждала их во время хрущевской «оттепели», ждала от доброго Леонида Ильича, свергнувшего волюнтариста Хрущева, ждала от сурового (но доброго в душе, говорят, доброго!) тов. Андропова, сменившего Леонида Ильича. Ждет и поныне. Даже понимая, что никаких изменений не будет.
Особых изменений пока и не было. Но сигналы, пусть не слишком отчетливые, продолжали доноситься с кремлевских высот. И огонек надежды не угасал.
Любое высказывание Дмитрия Анатольевича тут же становилось темой для бурных споров и радостных возгласов:
— А вы слышали, Христофор Арсеньевич, насчет «четырех И»?
— Простите, насчет чего?
— Как же так? Неужели не слышали? Ну, это же просто эпохальное заявление!
— Что вы говорите, Арсений Христофорович? И о чем же, о чем же он сказал?
— Нет, я просто изумлен, что вы не слышали!
— Да, да, видимо, пропустил, так получилось. Но не томите же, не томите! Я просто сгораю от нетерпения. Что за таинственные «четыре И»?
— Потерпите, потерпите, голубчик, сейчас всё изложу. Гарантирую — будете ошарашены!
— Ну же, ну же!
— Итак… Включаю я, извиняюсь, телевизор и вижу на экране этого молодого человека…
— Хм-м… Как-то фривольно вы позволяете себе выражаться, Арсентий Христофорович… Я бы поостерегся…
— О чем вы, голубчик? «Свобода лучше, чем несвобода»! Liberte, Egalite, Fraternite, как говорится.
— М-м-да… И все-таки…
— Да будет вам! Послушайте лучше, что сказал этот юноша. У меня, признаюсь, будто выросли крылья! Послушайте…
— Я весь внимание.
— Он сказал, что необходимо (да, да, так и сказал: «необходимо») сконцентрироваться (да, да, именно «сконцентрироваться») на четырех своеобразных «И» —
— Что, прямо так и сказал?
— Прямо так, Христофор Арсеньевич!
— Это невероятно. Вы точно всё расслышали? Институты, инновации?..
— Они, они… Представляете? Значит, никакой «вертикали»! Значит, главное — общественные институты, правовое, так сказать, государство! И даже позволю себе сказать, гражданское общество!
— Но это же…
— Да, голубчик мой, да!.. Новое мышление, извиняюсь… Никакого застоя, инновации. Понимаете — инновации!
— Фантастика, Арсений Христофорович, просто фантастика!..
Пахнуло весной.
Вновь пригрезилась мягкая поступь кошачьих лапок. А вдруг и впрямь придет?
Кис-кис-кисссс…
Смущало только, что при новом гаранте оставили многовато людей из команды его бывшего начальника. Возможно, для страховки, чтобы не оступился по молодости. Среди таких был и главный идеолог, служивший в прежней администрации. Говорят, автор затеи с «нашими» ребятами. Вот этот уж точно походил на кота — вежлив, умен, воспитан, но свое дело знал, оранжевую чуму за версту чуял.
Как бы там ни было, но двухместный тандем в сопровождении многочисленной свиты двинулся в путь. Свита бежала рядом и поначалу немного путалась, выкрикивая здравицы в честь Их Величеств. То есть сами здравицы были выучены хорошо, но в чей адрес их выкрикивать — сначала тому, что сзади, а потом тому, что спереди, или наоборот — с этим иногда возникала путаница.