Витя вернулся в конюшню, взял лом и лопату. Выйдя к реке, постоял, глядя на волны сугробов, и шагнул к обрыву. С размаха провалился по грудь, а твёрдого наста не достал. За день занесло и тропы, по которым водили коней поить, и саму лошадиную поилку. Выполз Витя с одной лопатой, а лом утонул в сугробе. Пришлось вновь ползти в уже утрамбованную ямку за ломом. Валенки наполнились колючим снегом, который через минуту холодными струйками проник до кончиков пальцев. Выудив из снежной пучины лом, Витя через сугробы наугад двинулся к месту, где была оборудована зимняя поилка: прорубь и длинный ледяной желоб.
На реке сугробы были мельче и уже не так затрудняли движения. Вьюга прекратилась, и свежий снежный покров ярко отсвечивал голубовато мерцающий свет вышедшей луны. Витя надеялся, пройдя несколько кругов, наткнуться на старую прорубь, но, изрядно утоптав снег вокруг предполагаемого места водопоя, ничего не обнаружил. Настроение у молодого конюха было пакостное: он полагал, что скоро управится с работой, подготовит водопой с вечера, чтобы утром подольше поспать, и лишь с рассвета очистит тонкий ледок. От обиды и растерянности мальчишка грохнул ломом в сугроб, как, по его представлению, сказочный Морозко, околдовывая зимнюю природу. И… О, счастье! Эх! Горе-то… Скользкий тяжёлый инструмент скользнул по обледеневшим рукавицам и, не встретив сильного сопротивления, исчез полностью под снежным покрывалом. Это же занесённая снегом и слегка замёрзшая старая прорубь! Но лом-то утонул. Предупреждал же Иван Иванович: не дай Бог! Вот и небольшая дырочка в снегу, оставшаяся от злополучного тяжёлого инструмента, медленно сырела, постепенно пропитываясь студёной речной водой.
Виктор сдвинул шапку на лоб: что же делать? Очистить водопой от снега, а потом идти в конюшню за ломом? Тогда уйдёт Иван Иванович, и не у кого будет взять инструмент. Идти сразу к Иван Ивановичу? Заругает, да и опять придётся искать место водопоя в снежной пустыне. Всё-таки, заметив место воткнутой в снег лопатой, пошёл в конюшню.
Заведующий, осознавая ответственность за порученное дело, домой ещё не собирался. Он сидел возле дремлющего деда Тихона, пил кипяток и штопал разодранные рукавицы толстой кованной трёхгранной иглой.
– Ты откуда? – удивился Иван Иванович, едва узнав в валившемся снеговике Зарубина. Витя молчал и лишь шмыгал носом. – Ты же водопой утром должен готовить А? Ходил на реку посмотреть? Правильно. Молодчага! А я не догадался, что после метели надо бы было помощника назначить.
– Лом… – еле выговорил Витя и ещё сильнее и чаще зашмыгал носом.
– Что, лом?
– Утонул…
– Эх, раззява, – протяжно передразнивая провинившегося работника, проговорил Иван Иванович, но ругаться не стал, смягчившись, видимо, инициативой Зарубина. – Час другой выдам, – уже строже продолжал заведующий и под конец не выдержал: – Смотри мне уж!..
Виктор не стал греться у буржуйки: растает снег, сырому будет ещё хуже, тяжелее. Да и надеялся скоро закончить работу. По своим следам и лопате Витя быстро нашёл место водопоя и приступил к работе. Сначала надо очистить площадку от снега. Дело казалось лёгким и недолгим. Но… Вначале снег поддавался и отступал от проруби и желоба. А потом вода из небольшой дырочки от утонувшего лома стала распространяться всё дальше и дальше. Снег намок, стал тяжёлым и лип к лопате. А затем и вовсе смёрзся с ледовым панцирем реки. Валенки пропитались ледяной водой уже со стороны подошвы. Луна обошла полнеба, а первый этап работы ещё не окончен. Ещё немного. Ещё здесь чуть-чуть. Ну, пока хватит. Надо прорубить прорубь и очистить желоб. Откалывая маленькими кусочками лёд и смёрзшийся снег, Витя вдруг подумал вслух:
– Ночь уже кончается. Поспеть бы! Надо торопиться…
Но руки уже не слушались. Тяжёлый лом, рассчитанный на мужскую силу, едва отрывался ото льда. Луна села за горизонт, но темнее не стало. Снег своею свежей белизной не переставал мерцать и освещать местность. Чувствовалось приближение утра.
– Ну, как? – раздался крик с берега. Витя повернул голову в сторону кричавшего, лом скользнул по заскорузлым ладоням, ударился о край проруби и ушёл под воду. – Ну что, готово? – Иван Иванович подходил к водопою, – Да-а, чуть-чуть осталось. Что случилось?
Витя сидел на им же накиданном сугробе и тихо всхлипывал, шмыгая распухшим носом:
– Лом… – солёные слёзы залили лицо, спазмы сдавливали горло. От усталости и обиды От ожидания предстоящего разноса. От осознания себя самым несчастным существом. И, конечно же, от жалости к самому себе. Иван Иванович сдвинул брови, похлопал рукавицами и неожиданно смягчился:
– Вить, не надо! Бог с ним. На ключи от кладовки. Возьми, там ещё один есть. А я пока лопатой почищу. – И по привычке хотел опять что-то добавить, вроде: «не дай Бог», но, пошевелив порезанными губами, прошептал невнятно сам себе: – Эх, дети…
Коней напоили. С криком и суетой, как всегда, распределили по работам. Витя, пожевав вместе со старым Рубином необмолоченного овса, отправился согласно наряда на вывоз сена.
