А интересы у него самого тоже непростые — хотя и не сразу понятные. Вот взять к примеру Куропаткина — тот первым делом стал оклад жалования себе торговать. Это-то по-житейски понятно — непонятно, как собеседник Николая Павловича смог предвосхитить не столько и не столько сам факт торговли, но и суммы. Что, впрочем, заставило больше поверить и тому, что генерал войну проиграет. Сам же он из казны денег не потребовал, а лишь прав боевые действия самому вести — а на вопрос, в чём же его интерес, небрежно, махнув рукой, ответил, что с победой он денег заработает куда как больше, нежели потратит. А когда Николай Павлович поинтересовался, каким образом молодой человек себе это видит, с усмешкой ответил:
— Вот я в концессию практически не вхожу, а с оной денег получаю больше, чем все концессионеры вместе взятые. С обслуживания оной — а победим, так я смогу обслуживать не только концессию, а весь Дальний Восток, а заодно и Корею, Китая изрядную часть. Да и Японии мои услуги — платные, между прочим — понадобятся…
Что же до обсуждения военных вопросов, то в разговоре темы наступлений и оборон так и не всплыли: собеседник начал говорить о "плечах снабжения", какой-то "логистике", "обороте транспортных средств"… в общем, о том, что, по мнению Николая Павловича, вообще в компетенции командующих армиями находилось — но говорил он так, что было бы понятно и простому поручику.
Однако Николая Павловича поразило — и для себя он отметил, что поразило приятно — то, что молодой человек пришёл не для обсуждения каких-либо военных или экономических вопросов.
Он, складывалось впечатление, пришёл лишь затем, чтобы с ним, с Премьер-министром России, разделить обязанности. На себя одну — и очень важную — часть работы, а взамен на графа Игнатьева возлагал другую, не менее сложную. И когда юноша покинул кабинет, у нового "хозяина земли русской" вдруг возникла уверенность: будет именно так, как обещал этот странный визитёр. Если он, ненавидимый и почитаемый половиной Европы старый дипломат, свою часть работы выполнит верно.
В том, что другая часть окажется выполненной, у старика сомнений уже не было.
Двадцать восьмого августа Машку вызвал к себе Энгельгардт. И от имени императора вручил моей "приёмной дочери" орден Святой Анны третьей степени: "за выдающиеся деяния в части благотворительности к детям". Ну и в качестве "подарка к дню ангела". Правда, похоже царю никто не сказал, что "знатной благотворительнице" только что стукнуло шестнадцать лет… в общем, Александр Платонович, вручая орден, выглядел весьма смущенным. Мне об этом Машка рассказала позднее, как и о просьбе губернатора "скорейше его посетить" — видимо, для совместного обсуждения, как замять возможный скандал. Но встретиться с Энгельгардтом мне не удалось — о приглашении я узнал слишком поздно.
Десятого сентября я снова оказался в Америке. Война с Японией шла уже вторую неделю, причем положение русской армии было как бы не хуже, чем в "прошлый раз". То есть точно хуже, а у японцев положение стало даже лучше, чем в "исходной истории".
Вячеслав Константинович хлеб свой ел не даром, и добыл в Англии копию одного кредитного договора с японцами. Оказалось, что Япония предложила Англии в качестве "залога по кредиту" уголь с Сахалина. Очень выгодное предложение: ведь на Дальнем Востоке пуд угля стоил от двадцати двух копеек (плохонький, для "торгашей"), до сорока пяти — за кардиф. Дешевле продавал только я — по восемнадцать копеек — но только в двух портах, и исключительно "в угольные ямы", не для перепродажи. Мы банально не могли больше доставлять в порты.
Сахалинский японцы предложили англичанам покупать по гривеннику и в любых количествах — что существенно снижало издержки по ограблению того же Китая. Под такую "гарантию" "Армстронг" построил для Японии лишнюю пару крейсеров типа "Нанива". За британские же деньги и Вильям Крамп выстроил в Филадельфии два новых крейсера типа "Касаги". А Торникрофт поставил в Японию дюжину новых миноносцев.
В результате японский флот в ночь на второе сентября атаковал не только Порт-Артур, но и Владивосток — и русский флот уменьшился на три броненосца и три крейсера. В принципе, корабли можно было бы и поднять — затонули они на внутренних рейдах — но заниматься этим было некому. Японцы уже высадились в Корее и быстро двигались в сторону Маньчжурии.
По сравнению с "прошлым разом" у нас было одно, хоть и не очень значительное преимущество: Алексеев всё же взял у меня "поносить" около сотни пушек Рейнсдорфа (хотя формально они предназначались для защиты концессии). Все остальное было только хуже…
А я сидел в Нью-Йорке, в кабинете Генри Роджерса, где обсуждались совсем другие вопросы:
— Нет, мальчик мой, я всё-таки не понимаю. Почему я должен вкладывать деньги в верфь в твоей России? Если мне потребуются корабли, то проще заказать их на существующих верфях, и если наши не справятся с заказом, то англичане постоят. Будет и быстрее, и дешевле.
