Самым "интересным" промышленным объектом в России для меня был "полигон глубинного бурения", расположенный почти напротив Дубовки, в степи, верстах в пяти от берега. Но и то — интересен он мне был пока лишь очень "абстрактно": на полигоне установили обещанную Генри Роджерсом буровую установку, способную сверлить дырки в земле на полторы мили глубиной, и уже отечественный народ не спеша ее осваивал. За лето глубина скважины достигла шестисот метров, и я уже слышал недоуменные вопросы на тему "а зачем мы тут бурим". Ответ на вопрос я вроде бы знал — маркер в этой точке я поставил еще в прошлой жизни, но тогда мне бурить было нечем. А теперь меня интересовало два вопроса: верно ли я "вспомнил", что "в восьми километрах от поселка Дубовка была пробурена самая первая в области газовая скважина, но сам поселок был газифицирован последним", и что будет с турбобуром, когда газ попрет из скважины под давлением больше тысячи атмосфер. Вроде получалось, что "пушка" со "стволом" в два с лишним километра этот турбобур должна на орбиту закинуть, но о подобном способе запуска спутников я вроде как и не слыхал…
Я предложил Камилле на "зимний стойловый период" переместиться в места с более приятным климатом — на Кубу или даже в Уругвай, но у жены как раз готовился пуск завода стирального порошка в Епифани, и путешествие отложилось до ноября. Поэтому от нечего делать я занялся редактурой висящего в спальне ватмана со списком "всего нужного". Теперь в дополнение к этой "простынке" на тумбочке лежал блокнотик (размером с энциклопедию), в котором записывались произведенные и планируемые затраты.
В самом начале года в городке начала действовать радиотрансляция, и обычно я занимался бумажной работой под аккомпанемент какой-нибудь музыки. Но сейчас передатчик отключили (наверное, опять перегорела "самоварная" лампа — это почти каждый месяц происходило), и я, чтобы тишина не давила на мозги, стал тихонечко напевать.
— Извини, Саша, — вдруг раздался голос Дарьи, — давно я спросить хотела: а где эти места, о которых ты все время поешь? Я у Маши спрашивала, она не знает…
— Какие места?
— Ну, где поезд этот мчится. Воркута и этот, как его, Линиград… Потому что я в книжке посмотрела, где эта тундра… Ты уж скажи — а то я с Машей поспорила, что не бывает в тундре чугунки, а она говорит, что раз ты все время поешь, то есть, просто опять в секрете место держишь. Ну как азотный завод в Кологриве, или моторный в Тотьме…
Да уж — и чем, интересно, Евгений Алексеевич занимается, если даже Дарья… Хотя с Дарьей-то все понятно: дома мы языками мелем, не думая. А тетка она не глупая, дальше информацию не выплескивает. Но — любопытная. Ладно, лишь бы в библиотеку не пошла вопросы задавать:
— Воркута — это речка такая далеко на севере. А железной дороги там нет… пока.
— Вот я и говорю Маше! Да и зачем бы в этой тундре чугунку-то строить!
Зачем-зачем…
Где там ближайшая железная дорога, в Котласе? Я достал карту, линейку… так, получается больше тысячи верст. Если я помнил верно, то уголь в Воркуте какой-то особенно хороший для выплавки стали, и его там очень много. Но тысяча с лишним километров "по тундре, по железной дороге" — где каждый километр обойдется тысяч минимум в семьдесят…
На семьдесят миллионов я могу выстроить тридцать пять — если грубо считать — балкеров в Керчи. Если так же грубо считать дальше, то это почти два раза в неделю получится привозить по восемнадцать тысяч тонн угля из Австралии. Чуть меньше двух миллионов тонн в год. А по железке? Сейчас на однопутках интервал между поездами — полтора часа в лучшем случае. Каждый поезд — пятьсот тонн. В сутки — восемь тысяч, в год — почти три миллиона… Вроде как выгодно — вот только где бы взять никому не нужные семьдесят миллионов?
Манилов рядом со мной выглядел бы суровым реалистом. В Керчи на судостроительном уже все восемнадцать стапелей были закончены, но люди работали только на первых шести: на остальных работать было некому. Березин крутился как электровеник, но родить рабочих он не мог. Мог только обучать — для чего в городе уже были открыты четыре ПТУ, но они за год дадут ему еще тысячу, ну две рабочих — а требовалось двадцать. ПТУ выстроить недолго — но кого там обучать? "Свободных" людей в городе не осталось, а новых было просто некуда селить. Мешков учредил в своем "Домострое" отдельный департамент по строительству в Керчи, где героически трудилось уже только техников-архитекторов человек сорок — но все равно дело двигалось очень небыстро. И дело не только в необходимости строительства десятков тысяч квартир, школ, больниц…
Вот кто бы мог подумать, что люди в городе должны пить, умываться, одежду стирать, наконец? В городе "до меня" проживало почти сорок тысяч человек — и воды им местной хватало едва-едва. Пока что нужды заводского поселка (где проживало, между прочим, уже шестнадцать тысяч человек) обеспечивал мощный опреснитель. Относительно мощный, на тысячу кубометров в сутки — но он жрал по тонне угля в час! А ближайший источник относительно пресной воды — это Кубань…
