— Феликс Феликсович, не сочтите за бестактность… мы случайно слышали ваш разговор с господином Волковым. Он что, как-то участвует в строительстве "Кадиллаков"? Мне показалось, что он намерен как-то уговорить американцев изменить конструкцию автомобиля… или я ослышался?
— Нет, что Вы! Вы не ослышались. Но он не участвует, как вы выразились, в строительстве "Кадиллаков", равно как и любых прочих авто. Он их полностью делает. Все автомобили в мире выделываются на его заводах по его же конструкциям. Почти все. Но те, которые делают другие, не каждый крестьянин и даром возьмет.
— Да что Вы говорите!..
Голос после "демонстративного" разговора с Волковым Феликс не приглушил, и его пояснение услышали многие. Похоже, что слишком многие: направляясь, наконец, к экспонату выставки, он слышал удивленное перешептывание:
— Да это что же такое, значит заграничные авто тоже у нас делаются?
Маленький городок Сьюдад Электрико появился на карте всего пару лет назад, с началом строительства плотины на речке Санта Люсия Чико. От других маленьких городков Уругвая этот отличался двумя вещами: во-первых, больше половины населения тут говорила на русском языке, а во-вторых, он располагался в лесу. То есть в том, что уругвайцы называли лесом: много-много деревьев, разбросанных на покрытой зелёной травкой равнине. Правда, все же местное население этот по сути дела парк все же именовало "молодым лесом", ведь большинство деревьев и кустов и посажены были лишь год назад.
Раньше эти деревья и расти не стали бы, но после строительства двух плотин микроклимат поменялся. Водохранилище протянулось на дюжину вёрст, и, хотя ширина его редко превышала три четверти километра, воды оно испаряло много — достаточно, чтобы почва эту воду потихоньку впитывала. Даже, наверное, не очень потихоньку — деревья, конечно, были какие-то слишком тропические, но росли они уж очень быстро, что сделало пейзаж — с моей точки зрения — гораздо привлекательнее того, который сохранился в моей памяти с прошлого раза.
В городке работал первый в стране (и наверное, во всей Южной Америке) Электрический колледж, в котором обучалось человек двести. В основном — будущие техники, но и на инженерном отделении числилось полсотни студентов. Меня радовало, что тридцать из них были из России — дома такие специалисты в скором времени очень понадобятся. А кроме этого колледжа в городке был еще и Уругвайский Медицинский институт, в котором, несмотря на громкое название, готовили в основном фельдшеров. И тоже много — будущих медиков обучалось почти триста человек (из которых русских было чуть меньше половины). Но преподавали в этом институте врачи весьма неплохие — и именно поэтому я решил привезти Камиллу сюда. Не только Камиллу: вместе с нами приехали и младшие "дочки", Настя и Таня, Ястребцев в роли "наблюдающего врача" и все восемьдесят рабочих, пострадавших тогда при взрыве химического реактора. Народ потравился изрядно, а тут прекрасная погода, свежая пища… Первое время рабочие страдали, потому что хлеба было на еду очень мало. Но потом — привыкли: все же мало было не только хлеба — картошка и каши разные (кроме непривычной им рисовой) тоже входили в местный список редких деликатесов. Основным же компонентом уругвайской диеты было мясо в любом виде. И, когда я подучил местных поваров готовить сладкую свинину, проблема хлеба полностью забылась…
Через пару дней после нашего приезда в "электрический город" туда же заехал и Виктор Судриерс — с ним предстояло обсудить кучу вопросов, возникших при проектировании следующей — уже большой — электростанции на Риу Негру. Виктор теперь отвечал не только за инженерную часть проекта, но, как министр, и за "инфраструктурную" — и именно тут проблемы-то и возникли.
Первая электростанция была, как ни крути, очень небольшая — настолько небольшая, что весь необходимый для строительства цемент был привезён из России одним рейсом парохода, причем вместе с турбинами и генераторами. На строительство же новой плотины требовалось по минимальным прикидкам семьдесят пять тысяч тонн цемента и чуть меньше стали. В принципе, всё это тоже можно было привезти — хоть из России, хоть из Америки. Но "мы не ищем легких путей" — особенно, когда есть много времени и денег. Времени было действительно много: по планам Алехандро Родригеса — инженера-гидролога, ответственного за геологическое исследование места строительства — начинать работы можно было лишь года через два. Что же до денег…
