Выгода… В Уругвай за год приехало почти пятьдесят тысяч человек из Европы. За последние пять лет — больше ста пятидесяти тысяч. И среди них — дофига грамотных рабочих. Набрать персонал на заводы — плевое дело, правда если заводов мало. Пока заводов намечается два — ну так эта крошечная страна представляет всего лишь учебный полигон для меня. Я очень внимательно следил за тем, как местные власти решают вопросы с отчуждением земли, затапливаемой водохранилищами, как вообще власть взаимодействует с народом. И не понимал, почему здесь простой люд уже живет гораздо лучше, чем в России.
Раньше не понимал.
Два месяца "на курорте" всё же помогли мне кое-что понять. Про климат, позволяющий выращивать по два урожая риса в год: все же пятьдесят, а то и сто центнеров зерна с гектара — это не семь. Про власть: в очень маленькой стране, где все всех знают, не выполнять предвыборные обещания несколько чревато. И про народ вообще: когда народ сыт, имеет крышу над готовой, живет в тепле и не болеет, большей части этого народа уже хорошо. Потому что он не знает, что делать дальше: в Уругвае у народа нет мечты. Инженер Судриерс, инженер Родригес, еще два десятка уругвайских инженеров мечтают что-то построить, что-то исследовать, чего-то достичь — примерно так же, как несколько лет назад гимназисты в России мечтали убежать на англо-бурскую войну. Сделать то, что другие уже сделали — и показать, что они в этом деле "не хуже других".
В то время как те же школьники французские мечтали (спасибо Жюлю Верну) построить подводную лодку, открыть новую землю — то есть сделать то, что еще никто не делал.
Русские крестьяне мечтали о том, чтобы поесть досыта…
Домой мы отправились в конце февраля: Камилла сказала, что больше бить баклуши она не в состоянии. Хотя, по большому счету, если бы другие били эти самые баклуши столь же интенсивно, то в мире уже коммунизм бы наступил. Когда есть деньги, не очень мелкий кораблик может за неделю сбегать в Филадельфию, а мозги занять особо нечем, то результат может оказаться весьма забавным.
Откровенно говоря, я раньше не понимал, почему всякие китайцы с японцами и прочие азиаты так любят рис. Но как раз в отпуске, проведенном в Электрическом городе, разобрался: урожай риса — если его растить правильно — в разы больше любых других, даже полсотни центнеров с гектара рекордным не считался. А если его ещё и два-три раза в год собирать, то с голоду помереть становится затруднительно.
Риса в Уругвае выращивали много. Собственно, он за основную культуру тут и шел (и именно поэтому в засуху второго года есть стало просто нечего — рис без воды не растет вообще, а запасов особых никто не делал). Ну а кроме зерна рис давал очень много соломы…
Солома рисовая — это просто сказка какая-то. Вот только плести из нее (как я раньше думал) ничего нельзя: мягонькая она больно. Поэтому тут её использовали меньшей частью на подстилку в хлевах, а большей — поскольку хлевов (из-за особенностей климата) практически и не было — никуда не использовали. Иногда — просто сжигали, чаще — она просто валялась рядом с токами и потихоньку гнила.
Слово "рисовая бумага" я слышал. И на вопрос жены "а что можно из соломы сделать" этим словом и ответил. Добавив, правда, что в Уругвае столько бумаги нафиг не надо, а обойдется она в неслабую копеечку, так как на перевозку соломы до фабрики уйдет больше денег, чем на перевозку готовой бумаги их Европы или Америки. Вдобавок если солому тратить на бумагу, то нечем будет топить машины моих молочных фабрик…
Заодно я понял, почему мои урожаи "будущей" пшеницы в Уругвае не возбудили ни крестьян, ни местную "прогрессивную интеллигенцию": рису все равно больше получается. Но мне пшеница тут была нужна на семена, дома сеять — и потихоньку поле "семенной станции" выросло до ста двадцати тысяч гектаров. Однако засевалось лишь двадцать тысяч — больше лично мне семян не требовалось, да и многопольную систему смысл имело употреблять — так что большая часть земли засеивалась травой. Ну а на травку, чтобы она не пропадала, были выпущены коровы — американские и датские. Навоз — это удобрение (хотя я и не понимаю, чем улучшается земля, удобренная переработанной, но выросшей тут же, травой). Однако попутно коровы дают много молока — и молоко это доилось, а затем — чтобы не выливать — сушилось. А сушильные колонны как раз соломой и отапливались: за рубль, в пересчете, соломы местные крестьяне привозили тонн восемь.
