Здоровый конвейер получился — как, впрочем, и весь завод. Семь с половиной тысяч человек в смену одних рабочих — при том, что моторы делались на заводе в Уральске и Гурьеве (в Гурьеве — только форсунки-насосы, а в Уральске — всё остальное). Зато гусеничные красавцы сходили с конвейера каждые пять минут.
Николай Петрович, вместе с нами стоящий на трибуне для почётных гостей напротив двери главного сборочного цеха, вздохнул, глядя как первый серийный трактор выползает на свежий воздух:
— Жалко, что Николай Ильич немного не дождался. Но хоть на опытовых работах трактор увидеть успел…
Николай Ильич присоединился к своим старых друзьями на Мамаевом холме: нас он покинул в самом начале июля. Эту печальную новость мы узнали ещё в Уругвае — телеграф уже и туда добрался. Откровенно говоря, он давно уже был очень плох и неожиданностью его кончина для нас не стала. Неожиданным стало заявление Женжуриста — как раз на пуске завода:
— Александр, я уж давно знаю, что ты и мне рядом с ними место застолбил. Только знаешь что? Они-то все моряки были, а я больше в земле копаюсь. Ты уж, когда время подойдёт, и статую поменьше заказывай, и поставь её рядом с каналом, там-то она к месту будет. А они — пусть свои моря вспоминают, не хочу им мешать…
— Я подумаю, Николай Петрович, но обещать не буду. Надеюсь, что времени на обдумывание у меня будет очень много…
Женжуристу осенью восемьдесят уж стукнет, но бегал он как заводной, и пятого мы все — уже в Гурьеве — пускали новый канал, который шёл от Урала до нового городка в пустыне на триста с небольшим километров. Самый странный канал для нынешних времен — закрытый. Фактически это было две бетонных трубы прямоугольного сечения, семь на четыре метра, и через каждые десять километров были установлены насосные станции. Технически канал мог "выпить" весь Урал — за исключением времени паводка. Но как раз только в паводок от него и требовалась вся мощность, остальное время предполагалось качать кубометров по тридцать в секунду, не больше.
Пуск канала осенью имел простой смысл: за зиму турбины насосных станций на малой нагрузке поработают, притрутся — а если что-то и сломается, будет время починить. Николай Петрович решил сделать в пустыне водохранилище, потому что Урал — река более чем странная: за последние десять лет в разные годы сток отличался до семи раз. Иногда даже в паводок его можно было чуть ли не пешком перейти, а иногда Урал разливался шире Волги. Так что запас воды в пустыне будет не лишним. Но главным была именно отработка самой технологии строительства подобных каналов — Женжурист уже придумал, где такие каналы очень пригодятся в будущем.
Для меня он сделал очень много, и на его проект тридцать миллионов мне было не жалко совершенно: я бы лучше прочие проекты прикрыл, чем ему отказать. Но этого делать не пришлось, хотя с копеечкой и весьма напряженно было. Почему-то когда есть много денег, всегда не хватает еще больше…
Денег у меня поступало заметно больше чем дофига. За двенадцатый год с автомобилей набежало чуть больше трёхсот миллионов, с нигерийской нефти — сто. Всего-то, казалось, меньше сотни скважин — но если скважины обильные, то танкеры отправляются через океан ежедневно и даже чаще, а восемнадцать тысяч тонн нефти даже при нынешних ценах — это четверть миллиона. Еще сотню миллионов, но уже рублей, поступало от продажи угля, стали, прочих мелочей (включая и подушки-пердушки), так что чистый доход корпорации превышал четыреста пятьдесят миллионов долларов.
Из которых — если не считать копеечных расходов на мелкие нужды — не оставалось практически ничего. Точнее, как выяснилось по итогам прошлого года — не хватало.
На покрытие убытков пришлось продать два автозавода, выпускавших "Мустанги": сто тысяч машин — это приличный кусок рынка, однако прибыли с них было чуть больше пяти миллионов. Мне эту комбинацию предложил Станислав Густавович, и он же — с моего согласия — инициировал поступление нужного предложения от "Хадсона". Два автозавода ушли от меня всего за десять миллионов (долларов, конечно), но "Хадсон" обязался за следующие пять лет выкупить у меня девятьсот тысяч моторов к инвалидкам. Так и с чужих уже машин корпорации светило по сорок долларов с каждой — а там война начнется, и будет ли производство вообще хоть сколько-нибудь рентабельным, было неизвестно.
Так я думал, подписывая контракт. Все равно предсказать то, чего еще не было, было невозможно. Те же Маньчжурская и Китайская железные дороги обещали невероятные прибыли, но пока что кроме убытков они ничего не давали. Открытие богатых месторождений угля неподалеку от Чженчжоу давало надежду на то, что хоть одна ветка вскоре станет не убыточной, но пока этого не случилось. Мне по большому счету было бы плевать на проблемы китайских железных дорог, но они со мной за их строительство ещё не расплатились!
