За полтора года даже в пустыне можно сделать райский уголок — при некоторых усилиях и ещё более некоторых финансовых вливаниях. Но можно сделать не райский уголок, а, напротив, филиал ада на земле. А проще там построить завод — и на этом заводе начать производство обычных самолетов. Тоже, своего рода, филиал ада на земле, но общественно полезный. Копию первого моего "По-2" там изготовили еще почти полтора года назад, а теперь эти простенькие машинки делались по две в день.
Это было несложно — ведь когда есть квалифицированные инженеры, чёткая постановка задачи и даже достаточно проработанный проект, время уходит в основном лишь на разработку технологий производства. А когда отлажены и технологии, то и всё остальное становится простым.
Например, производство "Пчёлки". Костя Забелин в своих заботах по улучшению мотора-"звезды" почти удвоил его мощность. Правда теперь мотору требовался бензин не меньше, чем девяносто восьмой, но для нескольких самолётов можно было и такой приготовить. Первая "Пчёлка" правда и со старым, трёхсотсильным мотором летала неплохо, а с новым, в пятьсот пятьдесят сил на форсаже и четыреста пятьдесят в крейсерском режиме самолёт летал со скоростью даже больше, чем двести пятьдесят километров в час. Правда, если речь вести о пассажирской "Пчёлке", шестиместной — и именно на ней в половине третьего я с двумя спутниками отправился в Выксу. Ещё раз поглядеть на творение господина Чаева…
Если талантливого инженера на минутку оставить без присмотра, то потом придется очень долго думать, чтобы понять простую вещь: где он тебя обманул? Евгений Иванович честно попросил денег на автомат для выпуска хромированных стволов — и я, как ни пытался, не мог понять, почему я не понял, что он имел в виду. Лично я думал о машине, которая хромирует оружейные стволы изнутри…
Роторно-конвейерная линия Чаева, установленная на Выксенском заводе, аккуратно отрезала от стального прутка кусок нужной длины, раскаляло один конец добела и, поместив обрезок в форму, выковывала утолщение для будущего патронника. Затем — обтачивала ствол снаружи, затем — сверлила в нем дырку, после — дырку растачивала под калибр, полировала, наносила нарезку — и наконец почти готовый ствол вставал на длиннющий конвейер, где небольшой столбик электролита медленно опускался по стволу, а хромовый электрод еще более медленно вылезал из опускающейся эбонитовой пробочки внутри этого ствола. Я, собственно, имел в виду лишь этот процесс — но машина Чаева по завершении хромирования ствол промывала, еще раз полировала, очищала от всяких абразивов и прочей дряни, вставляла в ствольную коробку (которая сама делалась на другой ветке этого же монструозного механизма), приваривала ее — и выплевывала прямо на сборочный конвейер, где суровые мужики со скоростью новобранца, сдающего норматив по полной разборке-сборке личного оружия, вставляли недостающие детальки. Выглядело все это безумно красиво — и очень грозно — для тех, кто понимал, что изготавливается на линии. Где которой полтораста мужиков выпускали две тысячи автоматов в сутки.
— Забавно, — прокомментировал увиденное Иванов. — И что это тут выделывается?
Я молча повел военных к самому концу сборочного конвейера, туда, где военная приёмка брала машинки с линии, вставляла магазин, делала по пять одиночных выстрелов, а затем отстреливала остаток патронов в одну очередь.
— Это ППА, пистолет-пулемёт Антиповой. Прицельно стрелять можно метров на двести, убойная дальность — около четырёхсот метров.
— Ну, винтовка и на две версты стреляет…
— Прикиньте шансы пехотной роты, которой нужно наступать на взвод, вооруженный этими автоматами.
— Да, пожалуй… А как с надёжностью?
— Каждые сутки два случайных автомата отстреливают по триста полных магазинов, по девять тысяч шестьсот патронов.
— Солидно… а где же столько патронов-то взять?
Позже, уже в самолете, Николай Иудович задумчиво произнес:
— Вы говорите, полгода без войны. Германцы точно отступят?
