— В перемолотой породе уже большая часть угля будет не внутри глины или извести, а совершенно отдельными песчинками, и их уже легко отделить — скажем, через флотационное обогащение. Таким образом — я провёл испытание, куски мусорного угля у нас на заводе найти нетрудно — до девяноста процентов этого угля можно легко и довольно недорого извлечь. В виде пыли, но ведь и пыль коксовых сортов вполне годится для использования. А антрациты можно брикетировать, как американцы делают. Конечно, для брикетов крахмал нужен или патока, но на пуд таких брикетов крахмала уйдет хорошо если на полкопейки…
— Лигнином клеить можно, — предложила Камилла. — Лосев декстрином клеит, но там его много, а у нас мало. А лигнина я сколько хочешь обеспечу.
— Вы сейчас, как я понял, фактически нигде не работаете. Тогда я Вам предлагаю этим проектом и заняться. Завтра с утра приходите в управление — если сами не найдёте, вам любой покажет, к господину Антоневичу — я его предупрежу. Только прошу учесть: на моих шахтах добывается полтора миллиона тонн угля. Так что готовьте проект на переработку всех отвалов. Лишний миллион тонн нам точно не помешает.
Процесс пошел — а уже через неделю Богданову пришлось пересматривать и так едва намеченные планы. Вознесенский рудник наследниц П.А. Карпова — единственная русская угледобывающая компания, не входящая в "Продуголь" — подписал со мной договор о создании "Товарищества". Эрнест Александрович Штединг — директор рудника — мгновенно оценил преимущества предлагаемой новой техники. Еще бы — простой переход от кайла к отбойному молотку увеличивал выработку минимум втрое, и четыре шахты рудника выдавали бы на-гора уже миллион двести тысяч тонн угля в год. А когда пойдут механизированные крепи… Выгодно договорились: рыночная цена такого рудника была больше пятнадцати миллионов, а мои затраты на шестьдесят процентов участия в "Товариществе", измеряемые в молотках, компрессорах, прочих механизмах обходились мне миллиона в полтора. Но и три сестры — хозяйки "Товарищества" — в накладе не оставались. Уголь дорожал на глазах. К октябрю цена поднялась уже до восемнадцати копеек за пуд — правда, когда "Продуголь" предложило мне пересмотреть "контрактную цену", то им довели, что в случае непоставок Волков будет просто отнимать шахты. Скорее всего у безутешных наследников…
Рост цен объяснялся очень просто. В России добывалось примерно тридцать миллионов тонн угля, девять миллионов покупалось в Англии. Я двенадцать ввозил для своих нужд. Всего было чуть больше пятидесяти миллионов — и вдруг стало вдвое меньше. Вдвое — потому что в октябре германцы и австрияками пошли в контрнаступление и заняли польские шахты. Угля не хватало очень многим — а больше всего его не хватало Петербургу: город целиком жил на британском привозном угле. Причём не только жил, но и работал. На зиму столице не хватало больше миллиона тонн.
Шестнадцатого октября у меня в столице состоялись две встречи. И если вторая была в общем-то рутинной, то первая — с Гучковым — меня изрядно повеселила:
— Добрый день, Александр Владимирович, очень рад, что Вы нашли время нас посетить, — Гучков был не один, с ним было еще человек десять, главным образом военных. — Не буду тратить время на глупые формальности и перейду сразу к основному…
Основное заключалось в том, что у меня на складах имеется слишком уж большой запас так необходимых Родине пушек, за которые я, несмотря на переживаемые страной трудности, хочу получить слишком много денег. А ведь пушки-то мои хуже обычной трехдюймовки Путиловского завода: два с половиной дюйма хуже потому что калибр маловат, а три с половиной — потому что калибр великоват. В связи с чем цену нужно уменьшить вдвое, а лучше — вообще передать орудия в бесплатную аренду, причем не Армии, а некоей "комиссии по вооружениям".
Евгений Алексеевич был в курсе этой аферы, поэтому в курсе был и я. "Комиссия" перед отправкой дорогого оружия в армию обследовала его, находила кучу недостатков и отправляла на доработку проверенным оружейным фирмам. Путиловский завод, например, получил четырехмиллионный заказ на восстановление старых лёгких полевых пушек образца тысяча восемьсот семьдесят седьмого года — и четыре тысячи хранящихся в арсеналах пушек были покрашены свежей краской всего за тысячу рублей штука. Французский "Шнейдер", владеющий заводами, щедро делился с членами этой "комиссии", возглавляемой, понятно, самими Гучковым: по информации Линорова, им было отстегнуто почти миллион рубликов. Но те-то пушки были старые, и проходили по балансовой цене в тысячу двести рублей за штуку. А тут пушечки новые, дорогие — сколько можно денег-то на них срубить! Причем можно и с французами не делиться, у каждого члена этой "комиссии" либо тесть, либо племянник был владельцем завода по полировке пушечных колес или покраске автомобильных гаек.
