Больше всех повезло Волжско-Камскому банку: у них кредиты брал практически лишь один заемщик — я. Правление банка даже пошло на изменение своего Устава, запрещающего выдавать в одни руки больше, чем четверть кредитных ресурсов. То есть пункт-то в Уставе остался, но к нему добавили "исключение для компаний Александра Волкова". Банк был по моим масштабам небольшой, половины их ресурсов мне только на зарплаты хватало, а короткие — до месяца — зарплатные кредиты в годовом исчислении давали раза в полтора больше прибыли банку, чем любые другие. Вдобавок — после голодной зимы двенадцатого года — в банке точно знали, что у меня где-то припрятано минимум миллионов пятьдесят в тяжёлых жёлтых кружочках, так что риск невозврата был близок к нулю. Эти ребята предпочитали кормиться из гарантированной кормушки, но и они влетели миллионов на двадцать… А насколько влетели другие — большей частью совершенно спекулятивные — банки, мне было даже страшно представить: к началу четырнадцатого года только в правительство поступили запросы от банков на два с лишним миллиарда рублей.
Но князь — он всегда князь, даже если и работает премьером. Львов банкирам быстро объяснил, что правительство гарантировало лишь оплату готового продукта, и вовсе не банкам, а промышленникам. А раз те продукт не сделали, то и платить, собственно, не за что…
Со злорадством узнав, что банк Маштаньянца разорился полностью, а все имущество этого армянофашиста назначено на распродажу для покрытия убытков, я быстренько выкупил остатки нефтяных активов у правительства, и теперь у меня действительно образовалась "русская Стандард Ойл": девяносто восемь процентов нефтедобычи теперь осуществлялось моими компаниями. Еще два процента принадлежали грозненским казакам, но у этих ребят хватало ума ценовой демпинг мне не устраивать. Даже напротив — они попросили меня информировать их заранее о возможных изменениях цен, дабы соответствовать.
Ну соответствовать-то нетрудно, цены у меня, конечно, были невысокие — но не в убыток. К тому же мазут в цене почти с керосином сравнялся, а лигроин, которого из грозненской нефти выходил в изобилии, я сам у казаков скупал — для тракторов к будущей посевной очень пригодится.
Всё же русская промышленность не загнулась полностью, но тут уж в полной мере надо отдать должное предприимчивости русских мужиков, правительству — ну и Юре Луховицкому.
Луховицкий придумал очень интересную печку: в нее загружалось — в довольно узкие щели-секции — пара кубов всякого рубленного хвороста, щепок и прочих древесных отходов, а потом она наглухо закрывалась крышкой. В топку тоже грузили аналогичный мусор — но через некоторое время хворост в закрытых секциях с раскаленными до красна стенками начинал обугливаться — а выходящие газы направлялись в горелки той же топки. Горелка — это всего лишь труба с мелкими дырочками, сама печка — сварная из листового железа коробка весом около тонны. И ценой с полтораста рублей — но в ней уже древесного угля можно было в день пару тонн нажечь. Не за день, за сутки — но если пуд угля стоит в городе копеек двадцать, то те, кому у печки круглосуточно стоять, всегда найдутся.
Брикетёр был подороже, вместе с керосиновым мотором в двенадцать сил он уже стоил почти восемьсот рублей — но один он мог угольных брикетов напечь в сутки тонн десять. Так что дюжина таких агрегатов в день, выпускаемых Керченским судостроительным, улетали со свистом. А печки, кроме моих заводов, начали выпускать еще десятка два чужих.
Правительство, в свою очередь, выделило из государственных резервов леса, которые упомянутый хворост должны были обеспечить — и уже в феврале большинство простаивающих фабрик как-то заработало. Много в России лесов… было. Надеюсь, новые всё же вырастут — судя по всему, уже в следующем году таких проблем с топливом не будет.
Хотя я честно не понимал тех предпринимателей, которые просто наперегонки — и очень за большие деньги — бросились в шахтостроительство. Сейчас уголь дорог, а будет ли высокая цена хотя бы на следующий год — это вопрос спорный. Постройка же шахты — дело дорогое, сажень главного ствола обходилась (со всем оборудованием) рублей в четыреста. А средняя глубина новых шахт на Донбассе была уже за сто метров. Впрочем, пусть строят, не мне же за эти шахты платить — а то, что это самое оборудование большей частью с моих заводов поставляется, и вовсе не даром — это правильно. Потому что у меня своих уже развлечений хватало, и затраты на них были совсем не маленькими.
