Пока что для России был немного "приоткрыт" лишь петербургский порт: германцы относительно свободно пропускали туда корабли под американским флагом и — не всегда, но часто — под флагом Восточной Республики. Вот только порт был именно что приоткрыт: немцы считали военной контрабандой совершенно всё (и, со своей точки зрения, правильно считали). Так что порт мог работать исключительно на вывоз товаров — и меня это пока устраивало, поскольку позволяло не останавливать американские автозаводы (точнее, не передавать за океан технологии производства продвинутых моторов). Но такое положение дел даже меня устраивало лишь в малой степени, а всех прочих — включая и правительство — не устраивало совсем.
Самым забавным было то, что из-за перманентного срыва оборонных заказов у правительства неожиданно возникло очень много денег (под них союзники выдали России кредитов на два с половиной миллиарда) — и я взял подряд на строительство железной дороги до Мурманска. В ранней юности доводилось слышать, что в "исходной" истории дорога эта тоже строилась в первую мировую — но это, видать, судьба у нее такая: пока гром (войны) не грянет, мужик (русский глава государства) не перекрестится. Но когда в нужное место с должной силой клюёт жареный петух…
Для меня большим подспорьем в торговле за контракт стало даже не то, что в моем "портфолио" уже лежало строительство примерно пятнадцати тысяч километров дорог. Контракт изначально намыливалась отъесть англо-бельгийская компания, и эти ребята успели продавить в правительственной комиссии бюджет в двести миллионов рублей. Однако во время войны никакая копеечка не лишняя, и когда я назвал цену в сто семьдесят пять миллионов (а еще и срок "до одного года") — конкурентов не осталось.
Чего я не ожидал, так это поездки во Францию. Причём не мне, а Камилле, но отпустить в воюющую страну жену в одиночку я не мог. Я её вообще никуда отпускать не собирался, но на нашем нефтеперерабатывающем заводе в Гавре случилась какая-то неведомая, как всегда, фигня и Камилле приспичило самой разбираться самой.
Фигня эта была срочная: завод в Гавре делал как бы не половину французского бензина с керосином, а добираться туда обычным путём было делом небыстрым: сначала доехать до Гельсингфорса по суше, оттуда — на шведском судне — в Стокгольм (в зимние шторма!), затем железной дорогой перебраться в Осло — и уже там пересесть на какой-нибудь американский корабль, чтобы с риском для жизни прибыть в Гавр: германцы могли и по ошибке в борт торпеду выпустить. И мы решили пойти другим путём.
Начало было простым: из Петербурга в Гельсингфорс, затем — в Стокгольм, а оттуда — сразу в Гетеборг. Оттуда — прямиком в маленький городишко Эсбьорг и далее в Амстердам. Ну а оттуда — через Лилль в Гавр. Десять часов полета на "Пчёлке". Двенадцать — с остановками на "пописать": в сопровождающих "Осах" туалет не предусматривался…
В пути, конечно, могли случиться и разные неприятности, так что на всякий случай за сутки до нашего полета по маршруту пошли две полные эскадрильи "По-2", чтобы при необходимости расчистить небо. "Буревестники" уж очень быстро совершенствовались, в начале февраля уже появился "Буревестник-S", который и летал вроде уже на полтысячи километров, и скоростёнка у него достигала ста пятидесяти. Конечно, до "Пчёлки" в полёте ему не добраться, но на взлёте-посадке они могли и сотворить какую-нибудь пакость. Вдобавок Гавр теперь лежал всего в паре часов их лёта — а мне не хватало только бомбардировки нефтезавода, на котором работает жена…
У французов были свои самолёты — но против германских они не котировались. Ришар Фарман умудрился поставить на свой биплан даже пулемёт, но пока его этажерка с трудом подбиралась к стокилометровому скоростному рубежу. С другой стороны, и "Буревестник" пулемёт таскал с собой почти исключительно для престижа: стрелять он мог только строго назад (а "Фарман" — строго вперед, где винт не мешал), потому что при попытке стрельнуть вбок отдача просто переламывала стрингера. Так что пилоты при встрече делали по десятку-другому выстрелов из захваченных с собой пистолетов, а потом обменивались нецензурными ругательствами и расходились.
Пока. Пока пятьдесят два русских самолета не прибыли во Францию с простой и понятной задачей: оберегать Камиллу Григорьевну от атак с воздуха. "По-2", как и "Буревестник", тоже мог летать со скоростью чуть больше полутораста километров в крейсерском режиме. А на форсаже, загнав обороты мотора за шесть тысяч, мог превысить и сто семьдесят. Минут на пять-семь, пока мотор не развалится, но ведь мог! К тому же аккурат в "развилке" между цилиндрами у него тоже был приделан пулемёт, ствол которого торчал как раз через втулку редуктора посередине пропеллера — что, наряду с трассирующими пулями, давало возможность относительно метко стрелять в хвост противнику (ну и в гриву, само собой).
