Полковник равнодушно посмотрел на меня. В отличие от большинства военных, с которыми мне доводилось сталкиваться, этот представитель Генштаба явно чувствовал себя в политических играх, как рыба в воде. И, надо признать, чем-то неуловимым напоминал Линорова.
— Пока что, насколько мне известно, Ваши заводы не планируется включать в подготовленный к утверждению мобилизационный план по промышленности. Однако, при определённом изменении ситуации столь значительно количество немобилизуемых потенциальных солдат обязательно вызовет закономерные вопросы.
— Я повторю Вам то же самое, что и Николаю Борисовичу. Этот самолёт не пригоден для военных действий. Управление только тросовое, дублирования нет — а значит, одна шальная пуля может вывести его из строя. Пулевые отражатели ходового винта ухудшают тягу. Курсовой пулемёт использует маломощную лёгкую пулю, что делает невозможной прицельную стрельбу на обычном для сегодняшнего воздушного боя расстоянии. Выпуск этих "аэропланов" при нынешней обстановке будет означать гарантированную потерю двух-трёх таких машин каждый день.
Джафаридзе холодно поглядел на меня.
— Он будет означать, что Армия начнёт получать от семидесяти до ста дополнительных самолётов в месяц. И даже принимая Вашу оценку их эффективности, мы сможем компенсировать до девяти десятых потерь к концу осени.
Мне действительно было жалко будущих пилотов. Но… К сожалению, полковник был прав. Самолёты были нужны на фронте прямо сейчас — иначе, к концу года, русская авиация просто перестанет играть в войне сколь-либо заметную роль.
Шестого мая в воздух поднялся первый "Делоне-200" киевской постройки. Деревянный, обшитый всё тем же "льном с лавсаном" — но выстроенный за месяц в любительских мастерских. В кабине первенца киевского авиапрома сидел лично Николай Борисович. Он — всё же имея известный опыт пилота-планериста и ранее поднявший и свой мотопланер — довольно быстро освоил весьма непростое управление новой машиной на учебном самолёте-спарке, изготовленном (одним из дюжины специальных учебных машин) на заводе Горянина. Спарки были изготовлены первыми, все понимали, что лётчиков нужно готовить сразу с запасом и много. Мы с Камиллой были приглашены на событие: все же первый "независимый" авиазавод пускается!
Николай Борисович, выйдя из самолета, снял шлем (рацию вместе с "радиошлемом" мы сочли необходимым поставлять для каждого самолёта), вытер пот со лба и, обращаясь ко мне, прокомментировал свои впечатления:
— Вы совершенно правы, Александр Владимирович, для этой машины нужны очень сильные лётчики. Впрочем в Киеве хватает сильных гимназистов… Кстати, мои студенты придумали механизм для убирания колёс, весьма простой и втрое легче, чем у господина Горянина. Если Вы сможете поставить нам зуборезный станок, а завод Горянина продаст нам стальные нервюры со второй по седьмую, то уже в июне, думаю, и у наших машин шасси будут убираться…
Двадцатого мая русская эскадрилья на "Делоне-200" открыла счёт сбитым германским самолетам, и, хотя счет был два-один в пользу врагов, "Русский лес" (как прозвали — с моей идиотской подачи — машину лётчики) показал, что и на нём можно противостоять "Триполитании". И хотя по выпуску истребителей мы, по-прежнему, сильно отставали от объединённой промышленности противника, в воздухе наступило равновесие: у России не было проблем с бензином и маслами. Киев строил по два самолёта в сутки, еще один "Русский лес" выпускался в Москве, Горянин тоже уже делал по дюжине машин в неделю — было кому прикрывать ставшие слишком медлительными "По-2".
На земле тоже наметился застой: обеим сторонам не хватало боеприпасов — для наступления, оборона всё ещё держалась. И из-за такой странной, вооруженной до зубов стабильности в мой бездонный карман хлынул ещё один безбрежный поток денежек: Россия поднимала промышленность. Война почему-то росту промышленности очень способствует, а когда станки для всей этой промышленности реально приобрести только в одном месте, то владельцу этого места становится очень приятно.
Если не обращать внимания на сводки потерь с фронта.
— Саш, а тебе не кажется, что кое-кого просто необходимо срочно убить? — поинтересовалась Машка.
— Причём всех, и весьма мучительным способом — добавила Камилла. — Ты сам попросишь Линорова или мне этим заняться?
— Ну что вы такое говорите! — возмутилась Дарья. — Как можно людей просто так убивать? Хоть и дураки, прости Господи, а Божьи твари, нельзя их так. Ума, конечно, вложить следует, так я дворнику скажу. Иван Савельич человек смирный, мухи не обидит, хоть и подковы разогнуть может. Он-то умишка им вложит — только скажите, кому…
— Пожалуй, что никого мы не будем убивать, и Савельич пусть силушку побережет, — остановил спор глава странного семейства. — Люди всего лишь малую денежку решили заработать на красивом заголовке, а это не наказуемо. Кстати, тут и до вас, милые дамы, добрались, всё же не одному мне такие издевательства от газетчиков терпеть. Машка, вот тут про тебя написано:
