- Так я ж и танцевать-то еле умею…
- Все равно, я пыталась что-то объяснить, но Дамблдор был непреклонен. Тебе еще то же самое русский директор скажет, раз ты его команду представляешь.
- С русскими я как-нибудь договорюсь, спасибо, мадам Спраут, – попрощался я. – Э-эх, не знала баба горя – купила порося! – махнув рукой, отправился в свою комнату.
На следующий день действительно предупредили, товарищ Никонов подошел после завтрака.
- Гарик, доброе утро!
- Доброе утро, Степан Григорьич!
- Слыхал, вчера про танцы объявляли.
- Слыхал, что уж тут.
- Мне просили передать, что, раз уж ты от нашей команды выступаешь, то твое участие в этих самых танцах обязательно. Насчет этого директор был категоричен.
- Спасибо, Степан Григорьич, меня уже вчера мадам Спраут, декан наша, тоже перед фактом поставила. Назвали, мол, чемпионом, изволь соответствовать. Черт бы побрал этих англичан с их традициями, вечно, мать…, все самым неудобным образом делается.
- Понимаю тебя.
- Думаете, я зря скатерть-самобранку каждый день с собой таскаю? Это потому, что жрать то, что дают здесь по рабочим дням, невозможно. Меню стандартное, овсянка, тыквенный сок и тому подобное. Глотнул того сока, потом три дня плевался. А на следующий день пошел и устроил чаепитие по-русски, чай из самовара да с булочками. Да Вы и сами все видели.
- Видел, что уж таить, вкусный чай из твоего самовара. Где, кстати, скатерть нашел? Даже в нашей стране их не так уж и много осталось. Секрет изготовления с самой революции пытаемся выяснить, но воз и ныне там.
- В магазине чародейских диковин в Лондоне купил. Продавец говорил, что его дед из России в двадцатом году привез. Полагаю, что из интервенции.
- Ворье, мать…, аглицкое. Не переживай, хорошее дело ты сделал. Оставь скатерть у себя. А переедешь к нам жить, так будет у тебя, чем гостей дорогих встречать.
- Спасибо!
- Не за что! Так что, с этими танцами имей в виду, и ищи девицу, с которой пойдешь. Причем ищи где-то у себя, у нас, как ты видел, их нет.
Значит, танцы. Не до упаду, конечно, как бывало у нас, но все же.
Танцевать я умел, скажу честно, кое-как. Попрыгать, подергать конечностями на дискотеке, пройти медляк с девчонкой какой-нибудь – это я, конечно, мог, что уж скрывать, это все умеют. Так в том-то все и дело, что здесь все обстоит совершенно по-другому. Быстрых танцев тут не будет, все же англичане держатся за свои замшелые традиции с упорством ненормальных, а медляки тут по каким-то неведомым мне правилам танцуют. Не простой медляк, а что-то наподобие – вальсы, менуэты, что там еще было, в упор не помню… короче, всё не так, как у людей.
Ну, а коли не получилось отвертеться от навязанной тягомотины, встает вопрос самый насущный. КОГО ПОЗВАТЬ?
Напомню, что в прошлой жизни у меня с девушками не очень-то и ладилось. Один-единственный роман, продержавшийся дальше второго свидания, в итоге тоже закончился катастрофой и полным разрывом. И где искать ту самую, которая единственная, я накануне своего попадания в упор не знал.
Здесь, на первый взгляд, знакомых девушек вокруг меня вертится гораздо больше. Однако когда стал думать о том, кого позвать на бал в качестве партнерши, вот завертелась в голове старая песня Розенбаума, в незапамятные времена услышанная и наизусть выученная, да и не уходит.
Уже прошло лет тридцать после детства. Уже душою все трудней раздеться. Уже все чаще хочется гулять Не за столом, а старым тихим парком, В котором в сентябре уже не жарко, И молодости листья не сулят, И молодости листья не сулят… [88]
А ведь так оно и есть. Вся беда в их и моем возрасте. Мне ведь не четырнадцать лет, как кто-то мог бы подумать, и не семнадцать, как товарищ комиссар обещал записать в моих бумагах. Мне ведь уже тридцать два, накануне попадания было двадцать девять, и здесь я уже три года, вот и считайте. Через год приду в возраст Иисуса Христа, а на выходе что? Учения я не создал, учеников не собрал… ни жены, ни детей, ни близких друзей, с которыми сколь-нибудь регулярно общались. У них свои семьи, свои жёны и дети, что им старинные приятели по институту…
Близких подруг у меня на данный момент пять, если считать внезапно раскрывшую свою истинную личность Свету, единственную полностью русскую изо всей нашей честной компании. Из этого количества трех младших я воспринимаю сейчас в лучшем случае как сестренок, мелких и несмышленых. Сьюзен и Дафне по четырнадцать лет, причем настоящих четырнадцать, а не так, как у меня, Астории же и того меньше. У них еще только-только все начинается, первая любовь, романы и дневники с сердечками, чтение книжек допоздна в лунные ночи и ожидание прекрасного принца на белом коне... Вот только с принцами нынче проблемы, монархий в Европе осталось мало, и титулованных принцев тоже. На всех не хватит.
