Красноярск, растянутый по обе стороны реки, сверху смотрелся как игрушечный. Но, вскоре, маленькие кубики домов, узкие дороги и улочки, по которым двигались машины, похожие на божьих коровок и мелких тараканов, стали быстро приближаться и увеличиваться в размерах. Самолёт шёл на посадку.
Уже в аэровокзале Вовка вспомнил про прошлогодних пацанов, от которых он так ловко сбежал тогда. Но, пробыв в аэропорту около четырёх часов до посадки в самолёт, на котором они должны улететь с братом в Барнаул, он их нигде не заметил, да он и не сильно-то жаждал встречи с теми незнакомцами, да и вряд ли они узнали бы друг друга при встрече.
Целый год прошёл, а вот вспомнилось!
Глава 7. Деревня моя, деревенька…
1967 (июнь-июль)
Деревня моя, деревенька…
Автобус, слегка подпрыгивая на ухабах и поскрипывая всем своим стальным телом, трясся по гравийной дороге, оставляя за собой плотный шлейф дорожной пыли. Тёплый июньский ветерок, проникающий через открытые окна, гулял по салону, перемешивая запах полевых цветов и разнотравья с лёгким запахом бензина, идущего от мотора. Некоторые пассажиры дремали. Вовка высунул белокурую голову в окно, подставляя своё улыбающееся лицо ласковому солнцу и ветру, треплющему его волосы. Вдаль, до самого лазурного горизонта, по холмам и взгоркам простирались поля с молодой пшеницей, колышущейся как море волнами изумительного изумрудного цвета, а тёмно-зелёные берёзовые рощи и околки, разбросанные по всему этому, казалось, бескрайнему «морю», выглядели величаво. И только в рощицах, стоящих рядом с дорогой можно было увидеть не только густоту листвы, но и стройные стволы сибирских девушек-берёз, приветствующих тонкими ветками проезжающих.
Вот-вот где-то за одним из холмов появятся вдалеке крыши деревенских домов. Чувство радости и ещё чего-то большего переполняли Вовку, и он уже притопывал ногой, будто бы этим мог приблизить свой приезд.
На трассе их встречал дед, стоящий около телеги и куривший свою вечную «козью ножку». Вовка увидел его издалека и больше сидеть уже не смог и, взяв чемодан, пошёл к двери. За ним с чемоданом подарков двинулся и Славка.
Даже три километра тряски на телеге не смогло испортить радостного настроения и ощущения праздника у Вовки. Он с удовольствием лежал на сене, уложенном толстым слоем в телеге, пахнущем свежестью скошенной травы, с закрытыми глазами он слушал особенные звуки поля: стрекотание кузнечиков, соревнующихся между собой в своём искусстве, жужжание пчёл, редкое чириканье воробьёв и негромкие приятные щебетания ласточек, иногда пролетающих мимо с быстротой самолёта. Всё это, сопровождаемое тихим и размеренным поскрипыванием телеги, в сочетании с ароматными и душистыми запахами полевых цветов и ласкового солнечного тепла, убаюкивало.
«Деревня! Конечно, в Норильске такого не узнать и не услышать! Там другие шумы и звуки, одно слово – город! И в тундре всё по-другому! Не плохо, но по-другому!» Чей-то голос вернул Вовку в реальность:
– Чё, Лексеич, дождался своих внуков-то?
– Дождался!
– Чё, вода-то там не сп
– Да нет пока. Потихоньку уходит, от огорода уже отступила. Недельки полторы-две и вся сойдёт.
– Это хорошо, будет потом, где щурагайку половить!
– Да, нам с тобой только и ловить её! Отловились!
– Хе-хе! Это так, Лексеич! И не токмо щурагаек мы отловились… Аганя-то как? Не хворает?
– Не, не хворает! Бегает. Сейчас, наверное, от окна не отходит. Ждёт?
– Знамо дело – ждёт! Свои же ребятки!
Вовка сел. Рядом с телегой ковылял незнакомый дедок, опираясь на палку.
– Здрасте! – поздоровались братья.
– Здрасте, здрасте, милки! Ишь, как выросли-то! Зинины?
– Её, с Геннадием.
– То-то, смотрю, на обоих похожи! А малой так тот больше на Геннадия смахивает! Ишь, вихрастый какой!
Вовка посмотрел по сторонам – улица была пуста: возле домов и во дворах никого, кроме кур, что-то клюющих на земле, да нескольких телят, дремлющих в тени заборов. «Ясное дело – все пацаны сейчас на речке, в затоне купаются».
– Дед, а что река разлилась, что ли, сильно?
– Так такое половодье нынче сильное было, что вода почти в огород зашла, и луга за рекой все затопило.
– Это, что и затона нет?
– И его нет, под водой всё, одни деревья из воды торчат.
– А где тогда купаться?
– Так с огорода прямо и в воду. Только мутная она пока ещё, грязи да илу поднял паводок. Так что купаться нынче будете не раньше, чем недельки через две-три.
– Дед, а как там петух?
– Кукарекает! Чего ему сделается? И Зорька на месте.
Возле дома, у калитки, их уже встречала баба Аганя, утирая слёзы краешком платка.
Через несколько дней, в жаркий июньский денёк, в гости заехал отцов старший брат, крупный и рослый дядька. «Бобик», из которого он вылез не без труда, казался маленьким для него. Заключив Вовку и Славку в свои объятия, он похлопал их по спине:
– Богатыри! Богатыри! Ишь, как вымахали за год! Так и меня скоро догоните! Тетя Аганя, а кваску холодненького у тебя не найдётся? Жара стоит!..
– А может, окрошки поешь, Николай Леонтьевич? Мы как раз обедать собирались.
