Так и думал — они создавали гибридов, полагая, что смогут управлять ими. Но просчитались.
Я уже собирался уйти от этого бешеного мелькания текстов, когда поймал в боковом столбце знакомое имя.
«Фритта Артан». Мать Лии. Проекция дёрнулась, послушно увеличивая выбранный блок.
Я перечитал дважды, хотя все слова с первого раза врезались в память. Белый Утёс — легендарный заброшенный форт, в котором якобы пропала экспедиция матери Лии. Выходит, никакая это была не экспедиция — Фритту туда отправили, причём с согласия и мужа-барона, и старого Герцога. В отчёте отметили: «добровольное участие». Я сжал зубы. Ну да, конечно. Добровольное.
Я увеличил следующую страницу отчёта.
Я откинулся на спинку кресла и некоторое время просто смотрел на пустую стену.
Лия — та самая строптивая девчонка с Тенью в глазах — ходила по миру и искала правду о матери. А правда лежала в сейфе другого клана. Я представил Лию: как она это прочтёт; как у неё на секунду уйдёт земля из-под ног.
И понял, что не рассказать я не имею права. Пусть эта правда режет, как раскалённый клинок — у Лии есть право знать её.
Я вытянул из ящика чистый кристалл записи, провёл по нему ногтем, очертил руны переноса. Скопировал всё, что касалось Фритты: протоколы, подписи, карты Белого Утёса, должностные лица. Добавил краткую хронологию — для Лии. Не сухую — человеческую. Запечатал кристалл двухслойной меткой, чтобы никто чужой не сунул нос, и отложил. Пусть ждёт своего часа.
Второй кристалл я заполнил общим массивом данных: связи, сметы, списки кураторов, привязка к складам Белотканников, графики перевозок за город. Для Герцога — факты, для Салине — формулы Белотканников, чтобы она из этих ребер собрала скелет. На каждом файле оставил минимальные пометки, через которые я смогу привести их к нужным выводам.
Я встал, прошёлся по комнате — три шага туда, три обратно — и, вернувшись к столу, вытащил из потайного ящика тонкую кожаную папку. Маскирующие метки, пара пустых табличек под поддельные пропуска и заготовок под артефактные браслеты.
Если Доминус с Альтеном поймут, куда заглянула умница Циллия, ей обеспечат «лечебный режим»: подавление воли, заточение. Они всегда так делают, когда дорогую вещь становится жалко выбросить. А Циллия для них — именно что вещь. Набор материала для передачи склонности.
И вытащить её будет ой как непросто.
— Варейн должен это видеть, — сказал я тишине. — И ты, матушка, тоже.
Я сунул кристаллы в разные карманы. Пальцы сами проверили лезвие Тень-Шаля, рукоять ответила знакомым теплом. Дождь за окном внезапно усилился, тёплый ливень плеснул по карнизам. В темноте вспыхнула молния, и на миг в стекле показался силуэт Башни белой ткани.
Я активировал артефакт связи и набрал Салине.
— Сын? — раздался усталый голос магистра.
— Нудно встретиться. Втроем. Вы, я и Герцог. Как можно скорее.
Я пришёл во дворец Герцога ближе к закату, когда серые тучи уже подбирались к шпилям и окна начинали светиться ровным жёлтым светом.
Меня проводили в знакомый зал с высоким сводом и витражами, на которых багровый свет заката застревал, будто кровь в трещинах. За длинным столом уже сидели двое.
— Страж Ром, — произнёс Варейн, когда я вошёл. — У вас есть то, что, как вы уверяли, нам жизненно необходимо.
— Даже больше, — сказал я и положил кристалл на стол. — Но предупреждаю: аппетит испортит.
Я воткнул кристалл памяти в считыватель на столе, коснулся руны, и над кристаллом вспыхнула проекция. Сухие строки, графики, схемы. Подписи ответственных, печати, отчёты, досье на «материалы», сведения о тайных поставках Ноктиума. И отдельная ветка — проекты по смешению склонностей.
Я обрушил всю информацию на них и замолчал, позволив словам и цифрам говорить за меня.
Первым не выдержал Герцог. Его лицо побелело, и даже рука дрогнула, когда он ударил кулаком по столу. Впервые на моей памяти Варейн вышел из себя настолько очевидно.
— Старый ублюдок, — выдохнул он. — Превратил соклановцев в подопытных крыс…
Салине холодно усмехнулась.
