Королем детектива называли в Англии в 30-е годы писателя Эдгара Уоллеса (1875–1932) за его творческую плодовитость, мастерство в создании захватывающего сюжета и внесение новых элементов в традиционный жанр. Его детективы — это боевики, в основе которых не столько расследование кровавых преступлений, сколько преследование преступников и ожесточенные схватки с гангстерско-мафиозным миром. За 34 года он написал более 170 произведений. Он первый обратил внимание на столь опасный на сегодняшний день вид преступности как международный терроризм — объединенная единой организацией всеобщая ненависть к людям; ненависть, для которой не существует национальных и расовых границ.
Густой, тягучий туман висел над Лондоном. В таком тумане легко могла раствориться всякая тайна. Но… тайне арестанта Бродмурской тюрьмы для душевнобольных не суждено было раствориться в лондонском тумане. Эта тайна превратилась в легенду, привлекшую всеобщее внимание. Обыкновенно таким вниманием пользовались особенно прославившиеся преступники, чьи злодеянья вызывали в свое время громадный интерес, и заставляли судей на основании отзыва врачей-психиатров ссылать таких преступников в это безнадежное место.
По двору Бродмурской тюрьмы, опустив голову и заложив руки за спину, бродил худой старик в плохо сидевшем костюме из серого сукна. Это был Джон Флакк — живая легенда лондонского преступного мира. Заключенные, содержавшиеся в Бродмуре за убийство, гордились старым Джоном.
— Это Джон Флакк… Флакк… Самый отчаянный преступник в мире… Девять убийств…
…Большую часть времени он проводил за чтением и письмом. За все шесть лет заключения, сотни маленьких ученических тетрадок были заполнены его трактатом о преступлениях.
Начальник тюрьмы позволил ему хранить эти тетрадки, надеясь присоединить их к своему замечательному музею.
Однажды старый Джон оказал ему необыкновенную милость, дав почитать одну из своих тетрадок. Заглавие гласило:
«Как я граблю банковские кладовые, когда охрана состоит из двух человек».
Это произведение, написанное чистым и четким почерком Джона Флакка, напомнило начальнику тюрьмы дивизионные приказы к наступлению. Ни одна возможность не осталась не предусмотренной, каждая мелочь имела значение.
— И много у вас написано в таком роде, Флакк? — удивленно спросил начальник.
— Как так? — Джон Флакк пожал своими худыми плечами. — Я это делаю для собственного удовольствия, только для того, чтобы упражнять свою память. Я написал уже шестьдесят три книги на эту тему и больше добавить нечего. За все шесть лет, что я здесь, я не мог внести ни одной поправки в свою старую систему. Я бы дал большое состояние в руки какому-нибудь ловкому человеку, при условии, конечно, — добавил он в раздумье — что это будет малый решительный и что книги попадут к нему в руки не слишком поздно; в наше время научных открытий то, что сегодня ново, завтра уже никуда не годится.
Может быть, это было шуткой или плодом больного воображения? Начальник тюрьмы несколько сомневался в существовании этих опасных книг, но вскоре ему пришлось изменить свое мнение.
Несколько дней спустя Скотленд-Ярд прислал инспектора Симпсона. Его разговор с Джоном Флакком был очень короток.
— Речь идет о твоих книгах, Джон, — сказал он. — Плохо будет, если они попадут не в те руки. Равини говорил, что ты где-то запрятал около сотни книг.
— Равини? — Старый Джон Флакк оскалил зубы. — Слушайте, Симпсон! Что же вы думаете, вы будете всю жизнь меня держать в этом проклятом месте? Да?… Вы жестоко ошибаетесь. В одну прекрасную ночь я потихоньку исчезну — можете доложить это начальнику, если хотите, — и тогда я поговорю с Равини с глазу на глаз.
Голос его сделался громким и пронзительным и знакомое Симпсону безумное пламя снова появилось в его глазах.
— Были ли у вас когда-нибудь сны наяву, Симпсон?… У меня их три. Я изобрел новый метод, как исчезнуть с миллионом. Это — номер первый, но это еще не так важно. Номер второй касается Ридера. Я мечтаю о том, что я его встречу одного, в темную туманную ночь, когда полицейские не смогут разобрать, откуда доносятся крики. А мой третий сон — это Равини. Но Георгу Равини везет — он умрет прежде, чем я отсюда выйду.
— Ты с ума сошел! — вырвалось у Симпсона.
— Поэтому я и здесь, — рассудительно возразил Джон Флакк.
Эти разговоры — с инспектором и начальником тюрьмы — были самыми длинными, которые он вел за все шесть лет своего пребывания в Бродмуре. Обыкновенно он или писал, или бродил по тюремному двору, опустив голову и заложив руки за спину. Иногда он подходил к определенному месту возле высокой ограды и, хотя это казалось очень неправдоподобным, поговаривали, что он перебрасывает записки. Более вероятным было то, что он нашел человека, который пересылал во внешний мир его многочисленные шифрованные письма, а оттуда приносил короткие ответы. Он подружился с надзирателем своего отделения, и однажды последний был найден с перерезанным горлом. Джон Флакк вернулся в мир, чтобы осуществить свои «сны наяву».
Южный экспресс мчал молодую девушку Маргариту Бельман к узловой станции Сельфорд, откуда по узкоколейке она должна была отправиться в Сильтбури. В Сильтбури было свободно место секретарши с шестьюстами фунтами годового оклада. Такое место ей было совсем не по плечу, и вообще у нее не было никакого опыта в отельном деле и притязания ее были очень скромны. Она ни на секунду не воображала, что это место ей достанется, хотя, созвонившись с хозяином отеля, все же получила приглашение приехать для переговоров.
