Не удивлюсь, если С. А. Микоян, как и С. Н. Хрущев, пописывающие на досуге, не окажется для успокоения нервов за границей. Ибо очень концепция к тому призывает. По свидетельству С. А. Микояна, достаточно велико и литературное наследие его покойного отца, который написал мало, но много наговорил на магнитную ленту. Большая часть ее сохранилась у родных. А в московской квартире Анастаса Ивановича имелся огромный сейф, о содержании которого никто, кроме хозяина, не знал.
С сейфами вождей Октябрьского переворота связано много историй, хороших и разных: так, после смерти Я. М. Свердлова, наступившей в 1919 году, сейф, находившийся в его кабинете, вскрыть тогда не удалось из-за отсутствия ключей. В конце концов к этому «несгораемому шкафу» потеряли всякий интерес и отправили на инвентарный склад коменданта Московского Кремля, где он простоял до июля 1935 года. 26 июля сейф все же вскрыли и, в соответствии с установленным порядком, составили акт о его содержимом. В нем обнаружились: золотые монеты царской чеканки на сумму 108 525 рублей (в ценах 1935 года), 705 золотых изделий с драгоценными камнями, 7 чистых бланков паспортов и столько же заполненных на имена родственников Свердлова, а также княгини Барятинской и других не менее знатных персон.
Как только разнеслась молва о смерти А. И. Микояна, по словам Серго, в его квартиру пожаловали сотрудники Института марксизма-ленинизма и люди из компетентных органов с соответствующими мандатами. Однако ни те ни другие вскрыть сейф усопшего не могли. Пригласили специалистов по сейфам и содержимое сейфа изъяли для изучения, которое изучается по сей день.
С внуком А. И. Микояна — Стасом Наминым — меня познакомил на радиостанции «Юность» композитор Р. Мануков (Манукян), где мы в то время работали. В начале шестидесятых Станислав был скромным, застенчивым молодым музыкантом. Каково же было мое удивление, когда выяснилось, что Стас Намин (псевдоним взят по имени матери) намеревается провести концерт рок-эн-ролльщиков всего мира не где-то в концертном зале, а на мемориально-исторической Красной площади, около праха пращуров.
Эх, судьба-судьбинушка, плаха и дубинушка! Чей же ты сын, Стас Намин?
Многолетний же член Политбюро ЦК КПСС, Председатель Президиума Верховного Совета СССР, проживет 83 года и в 1978 году будет погребен на ординарном рядовом московском кладбище.
Пусть земля славян станет тебе пухом, Анастас Микоян!
Строевым ходил и маршевым
Так, что искры из-под ног.
Почему ж Булганин маршалом
Стал, а я им стать не смог?
По два пуда соли съели.
Пишем два — один в уме.
Но в большом военном деле
Я и он ни «бе» ни «ме».
В охотничьем хозяйстве Завидово Н. А. Булганин по давней привычке сапоги оставлял у входа в опочивальню, чтобы обслуга знала, что хозяин находится в помещении, и без нужды его не беспокоила.
В очередной приезд в Завидово был приглашен новый прислужник, который решил, что обувь выставлена для чистки. Потому сапоги унес, с важным видом уселся на крыльце и начал их надраивать с таким тщанием, что в сапогах начала отражаться довольная физиономия чистильщика рядом с сияющей физиономией солнца. Но прислужнику все еще чего-то не хватало. Он то кремом сапоги ублажал, то бархоточкой приласкивал, то воздыханиями увлажнял и, сияя от восторга, собирался уже вернуть обувь на место, как увидел выходящего на про-гулку Первого-Наипервейшего секретаря ЦК КПСС самого Никиту Сергеевича Хрущева.
— Чьи сапоги уснащаешь? — поинтересовалась сияющая в лучах восходящего солнца голова.
— Маршала Советского Союза товарища Булганина! — отчеканил чистильщик.
— Молодец! Хорошо стараешься! — похвалил Хрущев.
— Рады стараться! — гаркнул польщенный прислужник.
— А запятнички-то у сапог сбиты. Подбил бы новые подковочки. И маршал доволен будет, и сапоги по-кавалерийски смотреться станут.
— Это мы сейчас, Никита Сергеевич! Это мы мигом!
— Мигом не надо! Мигом плохо получиться может, — напутствовал Хрущев. — Маршал еще почивает, ему не к спеху. Сделай как следует.
При последних словах Хрущев прогуливаться передумал, вернулся в дом, а прикрепленному наказал в 9.30 вызвать членов правительства на совещание. Прикрепленный был парнем сметливым и первый звонок при Хрущеве набрал Булганину:
— Товарищ Маршал Советского Союза, вас к девяти тридцати приглашает к себе товарищ Хрущев на совещание.
— Хорошо. Буду, — буркнул Булганин. Кинул взгляд на часы, часы показывали восемь утра.
«Чего ему неймется?» — подумал. Но принялся приводить себя в порядок. Умылся. Оделся. Расчесал бороду. Распахнул дверь за сапогами, а их и след простыл.
— Хэх! — выдохнул. — Не могут без шуточек. — И принялся вспоминать, где он мог сапоги оставить. «Может, я их и не выставлял вовсе?»
