— Мелочью плана не перевыполнишь, — объяснила старуха, — тут в конце месяца всегда что-нибудь солидное дают. В прошлом месяце пианино импортные, так прямо нарасхват. За один час сто штук продали!
Отчаявшись подобрать что-нибудь путное, Кореньев не удержался и купил появившийся в гастрономе зарубежный портвейн в оригинальной бутылке с изображением Бонапарта. Но, уже спрятав в карман бутылку, опять засомневался: «Судя по тому, что написали о нем в газете, он скорей всего не пьет. Ну да ладно, пошлю ему телеграмму, а то с этим подарком один юмор получается».
Кореньев вспомнил, что раньше после каждого пропоя вещей своей прежней жены он посылал ей телеграмму и сочинял их всегда в шутливом тоне, надеясь этим добиться прощения. Телеграмм серьезного содержания он никогда не посылал. Единственный вариант, пришедший ему в голову, выглядел так: «Примите сердечно-сосудистый привет от благодарного вам по гроб жизни утопленника». Кореньев порвал бланк на мелкие кусочки и отправился домой распить вместе со своей Региной бутылку дорогого вина с изображением покойного императора. Не пропадать же добру!
Время пребывания в колонии, пусть даже непродолжительное, оставило свой след. Вернувшись в Дымск, Регина не решалась снова заняться обманом легковерных людей с корыстной целью, что на языке закона называется мошенничеством.
Но, будучи по натуре своей выдумщицей, Регина частенько привирала. Привирала причем просто так, и не только не извлекала из своего вранья какой-либо корысти, но даже подчас терпела материальный ущерб.
Вскоре после своего поступления в ансамбль Регина как-то опоздала на репетицию. Опоздание пустяковое, и никто ее даже не спросил о причине, но дорогой ей пришла в голову версия, которую она тут же и «проиграла».
— Простите, — сказала она режиссеру, — простите, что я опоздала. Виноват во всем распорядитель Дворца бракосочетания.
— Так вас можно поздравить? — поинтересовался режиссер.
Регина покраснела и сообщила всем присутствующим, что только что стала законной женой одного «пока еще не видного инженера».
Обрадованный, что появился повод для перерыва, режиссер поцеловал в лоб новобрачную, и вся труппа возгорелась желанием немедленно, сию же минуту ознаменовать это событие бокалом шампанского.
Пока пианист наигрывал свадебный марш Мендельсона, Регина «стрельнула» до получки пятнадцать рублей и послала «короля цыганской чечетки» Диму Балтрушайтиса за вином.
Когда кто-нибудь ловил Регину на вранье и спрашивал, зачем, собственно, она врет, следовал один и тот же ответ:
— Я никогда не вру. Я только немного преувеличиваю.
Сам Кореньев относился к ее «фантазиям», как он говорил, вполне терпимо. Ему нравилось, что выдумывает Регина всегда что-нибудь очень хорошее, почти сказочное, он никогда не перебивал рассказчицу, никогда не выражал своих сомнений, потому что очень уж хотел, чтобы Регинины мечты оказались правдой.
Небывалый размах получила фантазия Регины после поездки Курлыкина в Москву.
— Все ясно! — объявила Регина. — Речь идет о наследстве не меньше чем в миллион рублей. Ударник нашего ансамбля Петя Кривобоких, оказывается, хорошо знает эти дела. Его дядя, знаменитый боровичский адвокат, когда-то работал в этой самой коллегии. Так он ему рассказывал, что, если ищут наследника, значит, тут определенно пахнет миллионом. Не станут же из-за каких-то копеек давать объявления в газете!
— Ишь куда махнула! — попробовал добродушно усомниться Кореньев. — Пусть хоть тысяча, и то неплохо. А тут миллион… Бухнула тоже!
На следующий день после этого разговора весь ансамбль переживал сенсацию. Перед самым началом выступления Регина объявила, что ее муж, теперь уже «видный инженер, заслуженный рационализатор республики», получил извещение от «Инюрколлегии», что его умершая в Аргентине тетя — знаменитая миллиардерша, бывшая королева красоты штата Огайо — скоропостижно скончалась и оставила своему единственному родственнику — теперь ее, Регининому, мужу — около двух миллионов долларов, не считая недвижимого имущества и шестидесяти трех собак различных пород.
— Бедные собачки! — дрогнувшим голосом воскликнула Регина и, оборвав рассказ на самом интересном месте побежала на сцену танцевать «Цыганскую босанову».
Весть о кореньевской тетке с ее миллиардами вызвала в душе некоторых Регининых коллег всепожирающее пламя зависти. Они опаздывали на выход, по два раза исполняли один и тот же номер, а порой, когда зависть подступала к самому горлу, выкрикивая с досады грозные цыганские слова, вразброд уходили за кулисы.
Подстегиваемая своими собственными выдумками, Регина быстро вошла в роль будущей миллионерши. Она разговаривала томным голосом пресыщенной богачки и снисходительно улыбалась, когда ее расспрашивали, что она намеревается делать в дальнейшем.
Вскоре всем, кроме самого Кореньева, стал известен ближайший план ее действий.
