— Едем с мужем в Москву, — сообщила Регина директору ансамбля, подавая заявление с просьбой об увольнении. — Теперь уже придется там надолго застрять. Сами понимаете, наследство большое — что-то около четырех миллионов. От собак мы, понятно, откажемся, хотя штучек семь-восемь для подарков возьмем. Возни, одним словом, предстоит будь здоров. Квартиру нам обещают в доме для иностранцев. Все-таки чистая валюта. С мебелью квартира. Четыре комнаты, холл, две ванные, ну и все остальное в двух экземплярах. Мужа берут на работу в министерство пищевой промышленности. Он новую машину для мороженого придумал на уровне века. Вроде пишущей. Стукнешь по клавише — а из отверстия сразу целый комплект шариков. Клубничное, шоколадное, лимонное. А я так просто не знаю, куда идти. Зовут в сто мест. Один балетмейстер к себе тянет. Специально для меня номер задумал — уругвайское танго с пением. Цыгане в «Ромэн» заманивают, закидали телеграммами; на телевидение в кабачок «13 стульев» зовут — играть, танцевать и петь. Им самим ведь петь нечем — за них импортные пластинки поют.
Заявление об уходе из ансамбля у Регины все-таки не приняли. Директор, старый человек, давно работавший во всяких эстрадных коллективах, хорошо изучил своих подопечных. Не раз и не два был он свидетелем подобных историй. Принимая мечты за действительность, вот так, как эта самая Регина, бросали они все, срывались с места и в итоге оставались ни с чем.
— Я тебя, голубушка, отпущу на недельку, — сказал директор. — А там, в Москве, осмотришься маленько и примешь решение. Приезжай. Место за тобой.
О своем плане поехать в Москву Регина сообщила Кореньеву как о деле давно решенном и не подлежащем обсуждению.
— Денег на дорогу я наберу, — сказала как бы между прочим Регина, — нам всего-то пару дней продержаться надо, а потом, когда завещание вскроют, они нам аванс переведут моментально. Значит, пока сто пятьдесят рублей нам хватит. Сто я получу за отработанное время, а там еще за переработку — рублей двадцать пять. Сюда же твою получку прибавим. Остановиться мы можем у первой жены нашего ударника Петьки Кривобоких. Она нам в случае необходимости свою комнату уступит по гостиничной цене, с бельем. Главное — не забыть, как приедем, в сберкассе книжку на тебя открыть. Тут расход небольшой — положим десять рублей. Без книжки нельзя — большие суммы банк наличными не выдает.
Регина говорила с такой убежденностью, что Кореньев хотя и не был уверен в столь огромной сумме наследства, тем не менее согласился, что поехать в Москву просто необходимо, а ударник Петя Кривобоких, наверное, прав: зазря, да еще через газету, искать наследников не будут!
В отличие от Регины, Кореньев заявление об уходе подавать не собирался, а прибавил к выходным дням три полагающихся ему отгула за ночную работу и, испросив еще два дня, что в общей сложности составило неделю, решил, что этого срока для поездки в Москву вполне хватит. А при тех деньгах, что он получит в наследство, решил Кореньев, и обратно прокатиться в Дымск не трудно. Вот где настоящая жизнь будет! Прямо дух захватывает, как подумаешь! Хотя против теперешней работы он ничего не имеет. Он и сам не заметил, что вроде как втягиваться стал. Работа чистая, и время незаметно за ней проходит. И народ подобрался тактичный, — знают ведь, что тунеядцем был, и про то, что тонул, знают, а с вопросами никакими не пристают, по имени-отчеству называют… Премию даже подкинули…
— На тяжелую работу мне идти никакого расчета нет! — решительно заявил однажды Регине Кореньев. — Заплатим как следует — любую отметку в паспорте сделать могут.
— Ты что? — побледнела Регина. — На мошенничество пойти захотел? И не думай! Найдем тебе, Геночка, в Москве должность. В крайнем случае устрою тебя в оркестр куда-нибудь на тарелках звякать или, на худой конец, в ателье люди требуются. Приемщиком заказов. Но только чтобы честно.
За несколько дней до отъезда из Дымска Кореньев, вернувшись с работы, увидел на столе вазу с цветами и тарелки с закуской. Регина стояла у зеркала в новом светлом платье.
— Это по какому случаю? — испуганно спросил Кореньев. Накрытый стол напомнил ему о попойках, устраиваемых когда-то в этой же комнате.
— Я тебе еще вчера сказать собиралась, да забыла. Нас сегодня ждут в загсе. Я уже договорилась. Дворец бракосочетания — слишком пышно, да и возраст не тот. А в загсе теперь тоже очень мило. Можно даже в буфете шампанского выпить. Свидетелем будет Петька Кривобоких и наша уборщица тетя Нюша. Надень, пожалуйста, вот эту рубашку и галстук. Давно бы пора зарегистрироваться. А то получается как-то неудобно: имею мужа, а по паспорту — девица.
Кроме ударника Петьки и уборщицы тети Нюши оказалось еще двое гостей. Их Кореньев никак не ожидал увидеть.
Сразу же после появления очерка в «Дымской жизни» растроганная Регина захотела познакомиться с отважным спасителем Кореньева. Сделать это оказалось не так уж трудно, поскольку в нотариальной конторе работала одна из поклонниц эстрадного искусства.
