Возлюбленная колдуна полностью

Софи кивнула.

Дэниэл застонал и дернул дверную ручку.

— Черт побери!

Софи всхлипнула.

Дэниэл уперся пятками и рванул ручку.

— Откройся, — прошептала Софи. Дверь распахнулась. Дэниэл не удержался на ногах и грохнулся об пол, растянувшись среди вышитых на ковре ваз с белыми и крас­ными цветками.

— О Боже! — Софи бросилась к нему и упала на колени. — Дэниэл, я не хотела сде­лать тебе больно, — прошептала она, положив ладонь на его твердую щеку. Он оттолкнул ее руку.

— Дэниэл, прошу тебя…

Он отшатнулся от нее, глядя как на кобру, готовую ужалить.

— Дэниэл, пожалуйста, попытайся по­нять…

Он поднялся на ноги.

— Не приближайся ко мне!

Софи села на корточки. Когда она подняла на него глаза, из них скатились первые слезы. Его красивое лицо превратилось в маску ярос­ти и отвращения.

— Дэниэл, я та же самая женщина, какой была всегда!

— Ты — дьявол!

— Я люблю тебя, — прошептала она, хотя слезы душили ее.

— Боже мой! — Мгновение он стоял, глядя на нее и качая головой. Затем повернулся к ней спиной и выскочил из комнаты.

Софи смотрела ему вслед. Каждый его шаг был ударом молотка, загоняющего гвоздь ей в сердце. Она сидела на ковре, и по ее щекам катились горячие слезы. Разбита. Побеждена.

В первое мгновение Лаура не могла поше­велиться. Она сидела, как человек, только что выбравшийся из-под обломков сошедшего с рельс поезда, потрясенная и парализованная.

Софи пыталась подняться с пола, как птица со сломанным крылом, пробующая взлететь.

— Тетя Софи! — Лаура бросилась ей на помощь.

— Спасибо, дорогая, — сказала Софи, ко­гда Лаура взяла ее за руку. — Кажется, меня ноги не слушаются.

Лаура довела Софи до кресла, пытаясь как-нибудь исцелить раны, которые ей так небреж­но нанес ее отец, но ей на ум приходили одни банальности.

— Ему нужно время, чтобы ко всему при­выкнуть.

Софи сложила дрожащие руки на коленях. Ей удалось выдавить из себя улыбку.

— По крайней мере заклинания мне уда­лись.

— Все будет в порядке, — прошептала Ла­ура, сама не веря в свои слова.

Софи подняла полные слез глаза, в которых отражался огонь камина.

— Он думает, что я — чудовище.

— Он потрясен, вот и все.

— Да, потрясен. И напуган. — Софи прове­ла пальцами по щекам, вытирая слезы. — По крайней мере ты не бросаешь меня, мое пре­красное дитя.

— И никогда не брошу. Я поговорю с ним. — Лаура опустилась на колени рядом с Софи, чувствуя, как горло ее сдавливают слезы. — Я уверена, он в конце концов поймет, что вы ничуть не изменились. Вы просто об­наружили в себе… скрытые таланты.

— Лаура, тебе нужно поговорить еще кое с кем. — Софи прижала свою мягкую ладонь к ее щеке. — Теперь ты понимаешь, что должен испытывать Коннор?

— Это совсем другое дело.

— Почему?

Лаура смотрела на Софи и видела боль, которую причинил ей отец. Его страх. Нетер­пимость. Неужели она так же виновата, как ее отец? В ее памяти вспыхнул образ Коннора; она видела боль в его синих глазах, слышала отчаяние в его глухом голосе: «Я — человек, Лаура. Человек, который любит тебя всей ду­шой и сердцем». Замешано ли здесь какое-то колдовство? Или это настоящая любовь?

— Тетя Софи, вы не понимаете. Коннор — не такой, как мы. Он принадлежит к Туата-Де-Дананн, древнему народу. Я не могу даже представить, на что он способен.

— Ты действительно боишься его? Лаура смотрела в огонь, видя, как огонь пожирает поленья.

— Я боюсь того, что он может влиять на мой разум.

— Иди к нему. Поговори с ним. Попытайся понять его. — Софи погладила Лауру по ще­ке. — Вы с Коннором делите нечто особенное и совершенно непостижимое. Не отказывайся от этого дара.

Лаура поднялась на ноги, опираясь о ручку кресла в котором сидела.

— Я хочу, чтобы моя жизнь стала такой, как прежде, когда не было всей этой магии, заклинаний и викингов, путешествующих во времени.

— Понятно. Тогда, надо думать, ведьму в своей жизни ты тоже не потерпишь.

— Тетя Софи, я вовсе не… Софи подняла руку.

— Я на первом же поезде возвращаюсь в Нью-Йорк.

— Как вы можете!

— Я не могу изменить себя, Лаура. — Со­фи поднялась с кресла с достоинством короле­вы, встающей с трона. — И я не могу оставать­ся там, где нетерпимы к тем, кто чуть-чуть отличается от большинства.

Лаура стояла около камина, глядя, как Софи направляется к двери. Она чувствовала, как внутри нее шевелится, пробуждаясь, одиночес­тво, которое, как ей казалось, ушло навсегда.

— Тетя Софи, пожалуйста, не уезжайте!

Софи остановилась у двери.

— Прости меня, Лаура. Я не могу здесь оставаться. — Она оглянулась через плечо, и на ее губах появилась печальная улыбка. — Надеюсь, ты поймешь, как драгоценен дар лю­бви. Я надеюсь, что ты поймешь это, пока не слишком поздно.

Лаура обхватила себя руками, пытаясь рас­топить лед одиночества, холод отчаяния, про­никавший в ее кровь. Слезы жгли ей глаза, пока она смотрела, как ее тетя выходит из комнаты. «Вы не понимаете, — прошептала она пустой комнате. — Как я могу быть уверена, что то, что я чувствую, — действительно любовь?»

— Папа. — Лаура постучала в дверь каби­нета на втором этаже.

Ответа не было.