Курица нашла змеиные яйца и стала их высиживать. Ласточка сказала ей: «Что ты там себе высиживаешь? Когда оно вырастет, оно начнет свои злодеяния с тебя».
Комната была обшарпанная и душная. В одном углу лежало несколько мешков, набитых соломой, а поверх них кожаное покрывало. Это была постель. На шатающемся столике рядом с двумя крохотными масляными лампами стояли кувшин и тазик. Глаука наполнила кувшин водой из колодца и принесла его наверх. Оконный проем, у которого находилась убогая постель, был почти наглухо закрыт кожаной занавеской.
Клеопатра налила в тазик воды, разделась и помылась. Мытье показалось ей таким же убогим, как и постель, комната и вся гостиница. Потом она мысленно добавила: «И вся страна». Песок и камни, песок и жара, песок и горы, песок и верблюды, горячие камни, песок в пище… и плохое общество. По сравнению с обществом верблюды казались обходительными, а камни плодородными.
Женщина погасила одну из ламп. Обнаженная, она подошла к оконному проему, подняла кожаный занавес, выглянула в ночь и стала обсыхать, наслаждаясь прохладным воздухом. Вдалеке она увидела несколько огней и очертания крепости на фоне звездного неба. Загон, в котором находились животные и грузы, был с другой стороны здания. Клеопатра пыталась убедить себя, что должна быть довольна представившейся возможностью хоть немного расслабиться и отдохнуть, пусть даже в таких условиях. Но все было бесполезно.
Она старалась думать об Александрии, Мемфисе, о просторных прохладных помещениях и роскошных банях. О мраморных стенах. И быть может, о последних она вспоминала слишком настойчиво, потому что ее мысли соскальзывали, как с мраморной поверхности, к тем событиям, о которых она не хотела думать. Притеснения, ложь и поражения. С огромным трудом она оторвалась от прошлого, стараясь переключиться на светлые мечты о будущем. Но настоящее мешало ей. Гостиница, песок, верблюды, усталость. И стук в дверь, скорее похожий на царапанье кончиками пальцев. Она подумала, что это Арсиноя хочет ей о чем-то сообщить, или Глаука, или Таис. Она подошла к двери и сняла запор с бронзового крючка.
Вошел Руфус.
— Отличный прием, — сказал он, окинув ее взглядом. Потом ухмыльнулся и запер дверь.
Клеопатра подошла к столу, взяла накидку и завернулась в нее.
— Что тебе нужно?
— Жаль, что ты так быстро лишила меня возможности лицезреть твои прелести. Хотя при тусклом свете этой лампы их трудно рассмотреть. Но мы можем поменяться. Мои скромные прелести в обмен на твои плохо различимые при таком освещении. — Он подошел к столу и начал раздеваться.
Клеопатра села на кожаное покрывало постели. Она прислонилась к стене под окном и нащупала одну из своих дорожных сумок.
— Что тебе нужно? — повторила она. — Что это все значит?
— Вместо того чтобы мыться внизу в корыте, я хочу помыться здесь, у тебя. И для тебя.
— Ты мог бы спросить, хочу ли я этого.
Руфус рассмеялся.
— Я должен тебе кое-что напомнить. И тогда мой вопрос по поводу твоих желаний покажется излишним. Поэтому с моей стороны было бы глупо вообще задавать его.
Он быстро разделся, облил водой лицо и верхнюю часть туловища. Не стесняясь, помыл свое мужское достоинство.
— Твоя чистоплотность была бы похвальной, если бы ты проявил ее где-нибудь в другом месте.
— Приводить себя в порядок рядом с прекрасной женщиной доставляет больше радости, чем в присутствии грубых мужчин. — Он взял полотенце. — Я помню обещания, которые ты давала мне, когда мы были в Адене, смею тебя заверить.
Клеопатра тихо вздохнула.
— О чем ты говоришь?
— Я имею в виду обещания, данные кончиком твоего языка на моей ладони, и о том, что их можно было бы перенести на другие части тела.
— Взаимные услуги или плата за то, что еще не сделано.
Руфус приблизился к постели. Со смешанным чувством неловкости и сладострастия она рассматривала поднимающийся член перед своим лицом. Руфус был, конечно, видный мужчина, а от ее последнего любовника ее отделяли месяцы и моря. Но она устала. Кроме того, если бы ей пришлось выбирать среди мужчин каравана, то Руфус был бы далеко не первым.
— Ты говорила о возможностях долгого путешествия. Не я. А так как мы должны поговорить о продолжении путешествия, то нам бы следовало насладиться этими возможностями.
— Что значит — насчет продолжения путешествия?
Руфус протянул руку и хотел положить ее на голову Клеопатры. Она уклонилась и отодвинулась дальше в угол.
— Все идет слишком медленно, — протянул Руфус. — И у нас с тобой, и наше путешествие.
— Как ты хочешь его ускорить?
— Можно было бы отделиться от каравана и с меньшим количеством верблюдов и грузов быстрее идти дальше.
— Ты, твои люди, мои спутницы, я. И кто еще?
Руфус уперся руками в бедра и склонил голову набок.
— А зачем кто-то еще?
