Несколько дней я отказывалась от еды. Мужчина исправно приносил её в мою комнату, но каждый раз забирал полный поднос. Изредка я выпивала пару капель воды, просто ради того, чтобы хоть немного смочить пересохшее горло, но не более того. Меня постоянно терзали голод и жажда, вскоре двигаться стало трудно, и иногда я даже видела галлюцинации. Против них я не возражала. Даже самые жуткие картины были мне приятнее, чем опостылевшие стены комнаты, в которой я проводила дни и ночи. Я знала, что я не умру без пищи и воды, но сильно ослабну, и могу даже впасть в бессознательное состояние, в котором не буду чувствовать всей тяжести своего положения. Это было именно то, чего я желала. Сереброволосый пытался разговорить меня, заставить что-нибудь съесть или выпить, но я никак не реагировала на его попытки. Когда он входил в комнату, я закрывала глаза и ждала, пока дверь не захлопнется и не прозвучат его удаляющиеся шаги. От усталости мой слух так обострился, что я чувствовала его приближение заранее, и была к нему готова. Однажды произошло событие, которое несколько изменило мои планы. Я погрузилась в полудрёму, как часто бывало в последнее время, и увидела мысленным взором своего пленителя. Он стоял прямо передо мной, так близко, что я во всех подробностях могла разглядеть резко очерченное лицо с высокими скулами, чёрные глаза цвета звёздной ночи, гордый разлёт бровей, но почему-то моё внимание привлекало вовсе не его лицо. Мои глаза всё чаще обращались к его левому бедру, прикрытому плащом. На моих глазах плащ, который он всегда носил, не снимая, исчез, и под ним обнаружился чёрный камзол с едва заметными серебряными нитями. Поверх камзола была надета кожаная перевязь, и на ней висели потёртые ножны с торчащей из них рукояткой. Постепенно фигура мужчины отодвигалась назад, пока не растворилась в окружающем её полумраке, зато ножны оказались ко мне совсем близко, так близко, что я могла бы коснуться их рукой. Из ножен неторопливо выскользнул нож с лунно сияющим лезвием, и провернулся в воздухе, окрашиваясь алой кровью. Затем я увидела саму себя. Я стояла в центре комнаты, ставшей моей тюрьмой, и у ног моих лежало неподвижное тело сереброволосого тюремщика, на груди которого расплывалось алое пятно. Мне казалось, что я даже чувствую солоновато-железистый запах крови, щекочущий ноздри. Кровь всё текла и текла, заливая пол, пока не добралась до стен. Затем, против всех законов природы, её ручейки потянулись вверх, заволакивая стены чудовищными обоями. Комната задрожала и осыпалась, превращаясь в обломки камня, погребая тело мужчины, а я легко воспарила над этими разрушениями, и на лице моём расцвела улыбка.
Я очнулась резко, и первое, что я почувствовала при пробуждении, это страшную жажду. Выпив весь оставленный для меня кувшин с водой, я с жадностью принялась за еду. Желудок протестовал против такого насилия, он-то уже успел отвыкнуть от ощущения пищи, но я осталась глуха к его возмущению. Это видение показало мне путь к свободе, единственный доступный мне путь. Если мой план провалится, то единственное, что мне остаётся — это вернуться к прежнему аскетизму и довести себя до состояния живого трупа, довольствуясь видениями взамен реальной жизни, но это сделать я всегда успею. А пока что мне нужны силы. Наевшись, я вернулась на кровать и впервые за долгое время забылась здоровым, восстанавливающим силы сном. На следующее утро, хотя, может быть, это был и вечер, но я привыкла определять время суток по фазам своего сна и бодрствования, ко мне, как всегда, заглянул сереброволосый. Увидев опустевший поднос, он замер и посмотрел на меня с нескрываемой радостью.
— Данавиэль? — вопросительно приветствовала его я.
Да, я не ошиблась. Одно слово явно затронуло какие-то струны в его душе. Он бросился ко мне и осторожно встал на колени около моего ложа, пытливо вглядываясь в глаза. Я не была на сто процентов уверена в своих актёрских способностях, так что откинулась на подушки и изобразила страшную слабость, которая даже не позволяет мне взглянуть на него.
— Ты вспомнила? Леанисса, скажи мне, ты вспомнила? — настойчиво вопросил он меня. Безумец!
— Я не знаю… — пролепетала я чуть слышно и бросила на него незаметный взгляд из-под опушенных ресниц. Чёрные глаза подозрительно блестели, словно в них стояли слёзы. — Я что-то вспомнила, кажется. Мне так тяжело, так плохо. Ох, Данавиэль, что произошло?
Как я и ожидала, сереброволосый пустился в подробные рассказ о том, как мы якобы были любовниками (что за нелепость!) и как он трагически погиб, и лишь моя жертва вернула его из царства мёртвых. Я едва удержалась, чтобы не расхохотаться. Даже дети знают, что смерть нельзя обратить вспять. Некоторые маги могут исцелить смертельно больного человека, но вернуть того, кто уже перешагнул за грань невозможно, и никто и никогда не сможет этого сделать. Но мой тюремщик в своём безумии, похоже, действительно верил в свою невероятную историю. Что же, каждый сходит с ума по своему.
