— Питер сказал, что Эдмунд уехал… — Джинни снова остановилась, явно борясь с собой. Она надеялась, что ее абсолютное нежелание говорить убедит его. — Почему я должна снова предавать его? — Алекс не ответил, и она сказала обессиленным шепотом: — Эдмунд отправился в Кент, чтобы помочь тамошним силам. Питер не знал, жив ли он, но сказал, что Эдмунд пойдет этим путем. Я подумала, что, может быть, в деревне найдется кто-нибудь, кто мог бы сообщить мне новости о нем.
— И куда ты пошла за этими новостями?
Какой-то благословенный инстинкт подсказал ей говорить правду.
— В таверну «Черный петух».
Последовало короткое молчание, потом Алекс сказал:
— Поздравляю тебя, Вирджиния, Если бы ты солгала мне, у тебя было бы значительно больше неприятностей, чем сейчас.
— Откуда ты узнал, куда я пойду? — Она уставилась на него со смесью страха и удивления. Казалось, он постоянно опережает ее на один шаг.
Алекс улыбнулся.
— Репутация «Черного петуха» хорошо известна в этих краях. В нем привечали противников закона задолго до этой чертовой войны. Если скрывающийся роялист был в Уимблдоне, о нем непременно узнали бы в «Черном петухе». Кто посоветовал тебе идти туда?
— Питер, — солгала Джинна — Он сказал, что если мы поедем через Уимблдон, тогда. — И снова она остановилась, но на этот раз потому, что знала: чем больше лжи, тем больше риска быть разоблаченной.
— И что ты узнала?
— Почему я должна говорить тебе? — снова спросила она. — Это устаревшие новости. Какой тебе от них толк?
— Ты знаешь, почему ты должна сказать мне, маленькая мятежница. Так же, как тебе известно и то, что ты должна быть наказана за эту ночную проделку. Здесь мы с тобой враги, и хотя я признаю, что ты одержала победу, я должен свести к минимуму последствия этой победы.
Все было действительно так, и она не могла отрицать это. Хотя Алекс и не представлял масштаба ее победы, она выйдет из этой ситуации с триумфом, какое бы наказание он ни избрал.
— Эдмунд действительно был здесь несколько дней назад. Он был здоров и бодр. Никто не слышал о том, чтобы его схватили. — Она произнесла почти те же слова, что и старик в таверне, зная, что Алекс узнает манеру говорить. Удовлетворит ли это его?
Она почувствовала, как от напряжения к горлу подкатывает тошнота, когда он сидел, изучая ее из-под прищуренных век. Потом, очень медленно, он кивнул.
— Ты сегодня очень умело играла, Джинни. Я поверил в твою боль.
— А ты думаешь, что мне не было больно? — спросила она требовательно, внезапно рассердившись из-за намека на то, что муки Питера на самом деле ее не трогали.
— О да, я знаю, ты чувствовала эту боль. Только я не предполагал, что ты способна воспользоваться ею, — коротко ответил он. — В следующий раз я буду готов. Я предполагал, что тебя нельзя недооценивать, но мы все расплачиваемся за свое тщеславие. — Алекс встал. — Тебе давно пора быть в постели.
— Что ты собираешься сделать? — спросила она, пытаясь скрыть свой страх.
— Если бы это касалось только нас двоих, я ничего бы не сделал, только следил бы за тобой, как ястреб. Но, к сожалению, сейчас уже весь отряд в курсе твоей небольшой проделки, и нельзя, чтобы и впредь ты разгуливала свободно. Майор Бонхэм, как ты, очевидно, представляешь, более чем расстроен. Видишь ли, он был со мной, когда я решил проведать тебя. Трюк с одеялом стар как мир, Джинни, но я признаю, что в темноте это вполне могло ввести в заблуждение того, кто не знаком с очертаниями твоего тела. — На какое-то мгновение в его глазах возникли искорки смеха. — Майор настоял на том, чтобы отправить поисковый отряд в поля, и я позволил ему это, чтобы совесть его была чиста, хотя и знал, что ты вернешься, когда завершишь дело.
— Как ты мог быть так уверен?
— Потому что ты не можешь оставить меня, точно так же как я не могу позволить тебе уйти. Мы связаны гордиевым узлом, ты и я. А сейчас ложись спать. Подъем через два часа. Я хотел бы добраться до Лондона к полудню.
Алекс не проявлял желания покинуть комнату, и Джинни поняла, что он намерен в буквальном смысле уложить ее спать. Она чувствовала себя очень странно, раздеваясь перед ним, а он смотрел на нее бесстрастно, что разительно отличалось от чувственного взгляда возлюбленного. И хотя у нее самой совершенно не было сил почувствовать хотя бы мимолетную вспышку страсти, все же ее задел почти братский поцелуй в лоб. Выходя из комнаты, он сказал:
— Теперь у твоего окна стоит страж. На тот случай, если ты допустишь ошибку и снова попытаешься ускользнуть необычным путем.
