Во второй половине дня в пятницу представители сторон выступили с заключительными речами, и сейчас Лурдес недоставало убедительности, которая звучала в ее словах раньше. После этого запасных присяжных отпустили, и их тут же взяли в оборот корреспонденты Эн-би-эс, Си-эн-эн и «Фоксньюс», а оставшиеся двенадцать присяжных выслушали инструктаж судьи Часкела. Наконец, в 16.27 присяжных отправили совещаться и решать судьбу подсудимого.
Менее чем через час, в 17.19, из комнаты, где совещались присяжные, послышался стук, а затем бейлиф Хэнк принес в кабинет судьи записку.
Они вынесли приговор.
– Это ваш общий вердикт? – спросил судья Часкел, глядя на старшину присяжных поверх очков.
В зале суда люди быстро занимали свои места. Никто не ожидал, что в деле об убийстве приговор будет вынесен так быстро, в особенности Си-Джей, которая едва успела добраться до ближайшего автомата с кофе, бросить монетку, получить стаканчик и отправиться к себе в кабинет, чтобы там ждать вердикта. Эдди Боуман бросился по эскалатору вниз и поймал ее на пути в прокуратуру. Он крикнул, что присяжные приняли решение.
Лицо судьи не выражало никаких эмоций, только прикрытые веками глаза просматривали бланк вердикта. В зале суда в эти минуты все стояли – он был до отказа заполнен представителями прокураторы, адвокатами, журналистами, зрителями и членами семей жертв. Воздух казался наэлектризованным от возбуждения собравшихся.
– Да, ваша честь, – ответил старшина присяжных, мусорщик сорока с лишним лет с Майами-Бич. Он старался игнорировать камеры и микрофоны, которые ловили каждый его вздох. Капельки пота появились у него над верхней губой, и он смахнул их тыльной стороной ладони.
– Что ж, хорошо, – сказал судья Часкел. – Садитесь. Подсудимый, встаньте, пожалуйста.
Часкел сложил бланк вердикта и протянул через стол секретарше Джанин. Старшина присяжных занял место рядом с одиннадцатью другими присяжными. Все они явно чувствовали себя неуютно и смотрели на судью, избегая взглядов в сторону Билла Бантлинга.
– Госпожа секретарь, пожалуйста, зачитайте вердикт, – приказал судья Часкел. Он сидел прямо на кожаном стуле с высокой спинкой, правая рука крепко держала молоточек.
– Мы, присяжные, в округе Майами-Дейд, Флорида, пятого января две тысячи первого года, объявляем подсудимого, Уильяма Руперта Бантлинга, виновным в убийстве первой степени.
«Виновен. Виновен в убийстве первой степени!» В зале суда прозвучало сдавленное рыдание. Си-Джей подозревала, что оно вырвалось из груди миссис Прадо.
– Пожалуйста, сохраняйте тишину и оставайтесь на своих местах, – сурово предупредил судья. – Мисс Рубио, хотите ли вы, чтобы каждый из присяжных по отдельности высказал свое решение?
– Да, ваша честь, – после мгновенного колебания ровным голосом произнесла Лурдес, держась руками за край стола. Бантлинг неотрывно смотрел на судью, словно не слышал новость.
– Дамы и господа присяжные, теперь я буду спрашивать вас по отдельности, чтобы удостовериться, на самом ли деле вы приняли такой вердикт. Присяжная номер один, какой вердикт вы вынесли?
– Виновен, – сказала вышедшая на пенсию секретарша из Кендалла. Она плакала.
– Присяжный номер два?
– Виновен.
Судья спрашивал каждого по отдельности. У некоторых присяжных глаза покраснели от слез, другие явно чувствовали облегчение, третьи испытывали отвращение и ярость, когда приходила их очередь отвечать.
После того как присяжный номер двенадцать подтвердил признание обвиняемого виновным, в зале суда начался хаос. Миссис Прадо зарыдала, члены семей других жертв Купидона, которые также присутствовали на процессе, закричали, приветствуя вердикт, репортеры бросились из зала, чтобы связаться с агентствами новостей, а Си-Джей опустила голову в молчаливой молитве Богу, которого, как она иногда думала, не существует.
«Все закончилось. Наконец все закончилось».
И именно тогда Уильям Руперт Бантлинг начал кричать.
Это был такой же душераздирающий, яростный вопль, какой Си-Джей слышала, когда оказалась запертой с ним и Лурдес в тюрьме округа Дейд. Возбужденные голоса в зале быстро стихли, все пораженно слушали. Глаза собравшихся людей и камеры повернулись к Бантлингу.
Он держался руками за голову, рвал на себе волосы и яростно мотал головой из стороны в сторону. Его лицо стало красным, как свекла, глаза округлились и пылали яростью, а изо рта вырывался жуткий вой. Он повернулся к Си-Джей и указал на нее пальцем:
– Ты, проклятая тварь! Мне следовало тогда убить тебя, черт побери! Сучка! Мне следовало тебя убить, черт побери! Тебе это просто так не сойдет с рук!
– Тихо! Соблюдайте порядок! Немедленно прекратите истерику! – закричал судья Часкел. – Мистер Бантлинг, вы меня слышите? Я приказываю вам замолчать.
Лурдес положила руку на кисть Бантлинга, пытаясь его успокоить, но он яростно сбросил ее и чуть не оттолкнул женщину на цепное заграждение.
– И ты тоже меня не касайся, черт тебя побери, сука, обманщица! Ты с ней в сговоре! Я это знаю!
