Она десять лет работала в прокуратуре штата и вела самые разные дела, начиная от дела рыбаков, вылавливающих лангустов в период запрещения ловли, до тройного убийства, совершенного бандой семнадцатилетних юношей. Она требовала от судей штрафов, общественно-полезных работ, передачи на поруки, тюремного заключения и смертной казни. Пять лет назад начальство оценило почти идеальные результаты ее работы при подготовке обвинительных заключений, и Си-Джей перевели в отдел тяжких преступлений, небольшое специализированное подразделение, состоявшее из десяти лучших государственных обвинителей прокуратуры. Работающие там получали гораздо меньше дел, чем остальные сотрудники заваленной делами прокуратуры, но их дела считались самыми трудными. Большинство назывались убийствами первой степени[6]. Все были гнусными и ужасными, но журналисты считали эти преступления своего рода сенсацией. Все подсудимые ожидали смертного приговора. Взрывы и массовые убийства, совершенные представителями организованной преступности, детоубийства, казни в преступном мире, бытовые убийства, когда уничтожались целые семьи отчаявшимся человеком, разозленным из-за потери работы, – каждое дело по самой своей природе являлось лакомым куском для средств массовой информации; об одних рассказывалось на первых полосах, другим посвящалась пара предложений на последней странице местного издания; третьи совсем не попадали в прессу, потому что их затеняло другое преступление, гораздо более зверское, или надвигающийся ураган, или проигрыш «Долфинс».
За пять лет работы в этом подразделении имя Си-Джей много раз упоминалось в средствах массовой информации. Это внимание всегда вызывало у нее определенный дискомфорт, и она все еще ненавидела давать интервью. Си-Джей выполняла свою работу не ради известности, а ради несчастных жертв, которые больше не могли за себя постоять, лежа под шестью футами земли, и невинных друзей и членов семей, которые неизбежно оставались в тени, задумываясь, почему все так получилось, в особенности после того, как дым из ствола оружия рассеивался и телекамеры выключали. Си-Джей чувствовала, что дает выжившим ощущение торжества справедливости.
Однако в этом случае свет юпитеров окажется еще более угнетающим, поскольку ей впервые придется столкнуться с общенациональными и международными изданиями и телеканалами, а не только с местной прессой. Когда Мэнни Альварес позвонил ей домой вчера вечером и рассказал о задержании подозреваемого по делу Купидона, она поняла: это будет громкий процесс. Вероятно, это самое важное дело всей ее карьеры. Она провела полночи, подготавливая ордера на обыск дома и двух автомобилей, принадлежащих Уильяму Руперту Бантлингу, затем готовилась к первому слушанию по делу Бантлинга, которое должно состояться сегодня в 10.00. Между двумя делами она еще успела осмотреть место задержания подозреваемого на шоссе Макартура и остановилась у морга судебно-медицинской экспертизы, чтобы взглянуть на тело. Си-Джей также три раза разговаривала с обеспокоенным прокурором штата, Джерри Тиглером, который очень расстраивался из-за того, что хотя и присутствовал на благотворительном ужине, организованном губернатором, как и начальник полиции города Майами, и начальник подразделения ФБР, его не пригласили вместе с другими шишками на место задержания. Он звонил Си-Джей и хотел, чтобы она выяснила, почему им пренебрегли.
В течение двадцати четырех часов суд должен был определить, имеются ли достаточные основания для ареста Бантлинга и предъявления ему обвинения в убийстве первой степени Анны Прадо. Действительно он совершил преступление, в котором его обвиняют? Изуродованное тело в багажнике свидетельствовало против него. Обычно первое слушание не представляло сложностей, длилось минуты две, обвиняемый находился у специального монитора в расположенной через улицу тюрьме округа, а решение принимал загруженный работой судья, которому в тот же день еще предстояло разбираться с двумястами мелкими правонарушениями и пятьюдесятью тяжкими уголовными преступлениями.
Раздраженный судья обычно молча читал протокол задержания, вслух произносил предъявленные обвинения, определял вероятность совершения указанного преступления, а потом утверждал решение о содержании под стражей или отменял его и переходил к следующему обвиняемому в длинной очереди, которая змеей извивалась в тюрьме. Так происходило всегда. Все заканчивалось настолько быстро, что обвиняемый даже не понимал, что речь шла о нем. Он стоял на возвышении в тюрьме и тупо оглядывался по сторонам, пока конвоиры не сталкивали его вниз и не ставили в очередь заключенных, которых разводили по камерам. Государственный обвинитель и защитник сидели в зале суда вместе с судьей, но их присутствие ничего не меняло. Не было ни свидетелей, ни свидетельских показаний, судья просто читал протокол задержания. И он всегда находил причину задержания обоснованной. Всегда. Ничего удивительного – это просто хороший старый быстрый способ отправления правосудия.
