Доминик внимательно осматривал ее в поисках знаков, которые подтвердили бы правдивость слов, и протянул руку, чтобы коснуться ее лица. Она тут же напряглась. Си-Джей знала, что он это почувствовал и быстро опустил руку.
– Думаю, ты что-то скрываешь, – только и сказал Доминик, затем повернулся и направился к двери. – Я привезу тебе все данные по Бантлингу после того, как закончу с его домом, – сказал он и пошел по коридору.
Си-Джей знала, что Доминик обеспокоен. Черт побери, так ведь и она тоже.
Двухэтажный белый дом с аккуратными темно-зелеными с желтоватым отливом навесами и окном на фасаде из сплошного стекла стоял на некотором удалении от шоссе. Выложенная красной кирпичной плиткой дорожка вела к коричневым дубовым двустворчатым дверям. Шестифутовая бетонная белая стена с декоративными чугунными воротами скрывала от посторонних задний двор. Там росли кипарисы и пальмы, возвышаясь почти на двадцать футов. Это был симпатичный дом, расположенный в тихом жилом районе, на так называемой средней линии – между довольно консервативной северной частью Майами-Бич и ультрамодным и современным Собе. До того, как орды представителей средств массовой информации налетели на них в то утро, жители Лагорк-авеню, относившиеся к верхней прослойке среднего класса, вероятно, никогда особенно не обращали внимания на своего симпатичного, хорошо одетого соседа. А теперь его назвали главным подозреваемым в самой напряженной охоте на человека, которую знал Майами после того, как Эндрю Кьюненен застрелил модельера Джанин Версаче на Оушен-драйв в Собе.
Полицейские в форме ползали по дому, как муравьи. На подъезде к нему стояли два фургона экспертов округа Майами-Дейд. Доминик шел по аккуратной дорожке мимо цветущих растений – яркой фуксии и бугенвиллеи, Мэнни следовал за ним. Молодой полицейский из отдела Майами-Бич, на вид лет двадцати двух, нервничал, стоя на посту перед входной дверью, очевидно, осознав, что теперь каждое его движение записывается и затем анализируется в прямом эфире двумя дюжинами, если не больше, репортерских команд, которые вели наблюдение с другой стороны улицы, оставаясь за барьером – желтой лентой, что отделяла территорию дома от посторонних. Си-эн-эн и Эн-би-эс вели прямую трансляцию. Доминик показал свой жетон полицейскому из отдела Майами-Бич, представляя, как в это мгновение на миллионах телеэкранов в нижней части появилась бегущая строка: «Полицейские из спецподразделения приближаются к дому смерти в поисках частей тел и улик».
Техники и эксперты наводнили весь дом – их пальцы в латексе осторожно прощупывали каждый уголок, собирая и сохраняя образцы самых обычных предметов – от шампуня до ворсинок ковра. Ведь дело было совсем не ординарным. Все, любые мелочи, теперь считалось уликами, и образцы любого рода, в любой форме, упакуют, запечатают и отправят в лабораторию для анализа.
Мелькали вспышки, фотографы из группы экспертов снимали каждую комнату со всех возможных точек. Мелкий черный порошок покрывал все поверхности, где можно найти отпечаток пальца. В гостиной от дорогого берберского ковра уже отхватили довольно большие куски, также вырезали кусок сухой штукатурки размером два на два со стены горчичного цвета. Коврик, лежавший перед дверью, и дорожку в коридоре скатали и назвали уликами еще утром, когда полицейские только прибыли на место. Содержимое всех мусорных ведер и корзин, а также мешка из пылесоса, веник, швабру без палки, перьевую щеточку, поднос из сушилки – все тщательно упаковывали в белые пластиковые пакеты, куда обычно помещают улики, и раскладывали в холле перед входной дверью, чтобы отнести в фургон экспертов.
В кухне техники пытались отсоединить улавливатели инородных предметов в сливной трубе, идущей от мойки, потом это сделают и со всеми другими улавливателями в доме, а полицейские из отдела Майами-Бич перекладывали темные замороженные куски мяса из холодильника в чистые пластиковые пакеты как улики. Набор острых, как бритва, разнообразных ножей упаковали по одному и запечатали. В лаборатории улавливатели из сливных труб тщательнейшим образом обследуют, чтобы определить, не содержится ли в них кровь или частички тканей, которые кто-то пытался смыть. Мясо разморозят и проверят, не является ли оно человеческим. Ножи также проверят на соответствие разрезам на груди Анны Прадо.
