Наверху со всех кроватей сняли и упаковали белье и матрасы, а в холле из шкафов достали постельное белье и полотенца и аккуратно разложили по большим черным пластиковым мешкам, которые теперь стояли в коридоре. Сильный, вызывающий тошноту запах люминола распространялся из-за закрытых дверей гостевой спальни, где техники из бюро судебно-медицинской экспертизы побрызгали мощным химикатом на все разборные стены и деревянные полы в поисках микроскопических следов крови. Если там когда-либо проливалась кровь, то, невидимая при обычном осмотре, она теперь должна засиять ярко-желтым цветом. Пятна крови полностью не отмыть мылом с горячей водой, и в темноте после использования нужного химиката они расскажут свою историю.
В другой гостевой спальне техники аккуратно пылесосили ковер приспособлением со специальным стальным цилиндрическим контейнером, собирая в него мельчайшие частички ткани, ворсинки, волоски. Шторы с окон сняли и тоже упаковали как улики.
Доминик нашел детектива Эдди Боумана и спецагента Криса Мастерсона на полу в спальне хозяина. Они разбирали ряд за рядом видеокассеты, которые хранились в огромном плетеном ящике. Оба детектива входили в спецподразделение с момента его создания. За их спинами громко работал телевизор с большим экраном.
– Привет, Эдди. Как идет обыск? Что-нибудь нашли, ребята?
Эдди Боуман поднял голову от горки пленок.
– Привет, Дом. Тебя искал Фултон. Пытался дозвониться. Он в сарае за домом.
– Я только что с ним разговаривал. Спущусь туда через минуту.
На телеэкране хорошо сложенная рыжеволосая девушка, одетая в клетчатую форму католической школы, склонялась над коленями обнаженного мужчины. Лица мужчины видно не было. Доминик обратил внимание, что в платье не хватает довольно большого количества материи, причем во вполне определенных местах. Это выглядело особенно странно для формы католической школы. Безголовый мужчина лупил по голому заду девушки рыжей металлической тростью, и девушка кричала. Было трудно судить, кричит ли она от боли, от удовольствия или от того и другого сразу.
– Это пойдет для суда? – спросил Эдди, которого, очевидно, нисколько не волновали крики.
– Пойдет. Судья отказал в праве выхода под залог, – сообщил Доминик.
Он не мог сосредоточиться на разговоре и смотрел на рыжую партнершу мужчины на экране. Фальконетти заглянул в плетеный ящик. Там лежало, по крайней мере, сто черных видеокассет. На одной он увидел белую наклейку, на которой значилось: «Светловолосая Лолита 4/99».
Как раз в это мгновение в комнату вслед за Домиником вошел Мэнни, все еще тяжело дыша от подъема по лестнице.
– А... Ты, Дом, никогда не расскажешь все. Людям же интересно. – Мэнни повернулся к Эдди Боуману, облокотился о шкаф и пытался привести дыхание в норму. – Бантлинг полностью сломался. Начал вопить, как баба, и орал судье, что не может отправиться в тюрьму. О нет, только не он. – Мэнни усмехнулся. – Чертов псих.
Прошло несколько секунд, прежде чем Мэнни взглянул на экран, на который уставились остальные.
– Что ты такое смотришь, Боуман? – спросил Мэнни с отвращением.
– А ты поэтому так тяжело дышишь, Медведь? – ответил вопросом на вопрос Боуман.
– Черт тебя подери! Мне нужно покурить, только и всего, но наш Домми не позволит мне курить там, где могут быть улики. – Мэнни снова обратил внимание на телеэкран и сморщил нос, глядя на Эдди Боумана. – Так, а это что за дерьмо? Мне от него блевать хочется. Что это такое? Это, случайно, не твоя жена, Боуман?
Эдди проигнорировал замечание и кивнул в сторону телевизора:
– Это то, что любил у себя дома смотреть по ящику наш мистер Бантлинг. Не совсем Пи-би-эс[9]. У него тут горы домашних видеофильмов. Я не ханжа и не блюститель нравов, но то, что мы с Крисом сегодня уже просмотрели, – просто дикость.
Похоже, съемки делались с согласия женщин, но трудно сказать с полной определенностью.
Большую часть мужской спальни Бантлинга занимала широченная кровать темного дуба с огромной кожаной спинкой цвета шоколада в изголовье. С нее уже все сняли. Кроме кровати, в комнате стоял только телевизор, плетеный ящик и шкаф.
Из телевизора донесся крик на высокой ноте. Казалось, рыжая теперь орет беспрерывно. Она также что-то пыталась сказать мужчине на испанском.
– Эй, Мэнни, что она там ему говорит? – спросил Доминик.
– "Прекрати, пожалуйста. Я буду себя хорошо вести. Пожалуйста прекрати. Очень больно". От этого тошнит, Боуман.
– Не я снимал, Медведь. Я только это нашел.
Безголовый мужчина не обращал внимания на крики девушки. Трость с громким звуком опустилась ей на попу, которая к этому времени покраснела и кровоточила.
Доминик с тревогой следил за сценой, разворачивающейся на экране.
– А сколько кассет вы просмотрели, Эдди?
– Пока только три. Хотя тут, похоже, более ста.
– На каких-нибудь есть девушки со Стены?
– Нет, настолько нам не повезло. По крайней мере, пока. На одних приклеены бумажки с датами или именами девушек, на других вообще ничего. У него есть и коллекция обычных фильмов, Крис ее нашел в нижнем ящике шкафа. Штук пятьдесят, может, больше.
