— Нет, — улыбнулся Балахнин. — Ты, Вася, зажрался, не хочешь в ногу со временем идти. Аристократия, стоящая на фундаменте древних привилегий и магии, не хочет менять существующее положение. А остальной мир ищет другие пути…
Шереметев внимательно поглядел на разговорившегося гостя. С ним явно что-то произошло, как будто получил инсайдерскую информацию, касающуюся всех кланов, и теперь пытается таким образом предупредить о какой-то ошибке.
— Алексей, ты не пьян, случаем? — участливо спросил Василий Юрьевич. — Несёшь какую-то чушь, извини за прямоту. При чем здесь старая аристократия? Кому какое дело, на каком фундаменте она базируется? Мы поддерживаем императора, соблюдаем все негласные договорённости, не лезем в чужой огород. Когда было сказано не трогать Касаткиных — Лёня послушался и разумно отошёл в сторону. Хотят автостроители под крылышком Назарова работать, пусть работают. У Волынских и без нижегородского автопрома дела неплохо идут.
— Ладно, — примиряюще произнёс Балахнин. — Ты не понимаешь, зачем нужен Кормчий, зато я вижу на десять шагов вперед. Уже двенадцать членов клуба заверили меня в поддержке. И это без моего слова. А еще я со Строгановым не разговаривал. Так что можно смело ещё двоих приплюсовывать за Назарова.
Шереметев излишне нервно потер щеку. Третий день не брился, щетина полезла, неприятно кожу раздражает.
— Я никогда против Назарова не выступал. Я был категорически против создания непонятной должности Кормчего. Мне не нравятся твои нововведения в традиции клуба. И не стану их поддерживать впредь. Хотя… подожди, сколько, ты сказал, человек проголосуют за Кормчего?
Только сейчас Василий Юрьевич понял, что упустил из виду важный момент — резко качнувшийся вправо рейтинг выборной должности.
— Минимум четырнадцать, — в голосе Балахнина проскользнули металлические нотки. Он даже внутренне подобрался, сонно-размягченное выражение лица куда-то испарилось.
— А с чего вдруг? — на лбу Шереметева появилась испарина.
— Репутация, Василий, репутация молодого барона, скрутившего в бараний рог наёмников Инквизиции. Ты же слышал, что произошло в Вологде? Никита защитил свою семью, Род, клан сотней бойцов. Сотней, Василий, если не меньшим количеством! Сколько стволов у тебя в боевом крыле?
— Не твоё дело, — не совсем дружелюбно отозвался князь.
— Людей всегда привлекают подобные проявления геройства и самопожертвования, — улыбнулся Балахнин. — В одиночку, не прося помощи у Меньшиковых одержал такую победу, что даже в Европе заговорили: «Who are you, Mr. Nazarov?» Поверь моему слову, я читаю много иностранной прессы.
— Меньшиковы помогли Никитке, — проворчал уязвлённый Шереметев.
— Но об этом мало кто знает, — улыбка снова мелькнула на лице гостя. — И попробуй опровергни устойчивый тезис. Вологду барон Назаров, считай, купил своим ярким поступком. Ведь он воевал не ради чужих ресурсов и влияния на другие кланы, а защищал семью. Маленькая победа с непредсказуемыми последствиями. Как на тебя и на Леонида Волынского будут смотреть члены клуба, когда ты проголосуешь против Назарова?
— Гад ты, Алексей, — махнул рукой князь. — Изначально некорректно ставишь вопрос. Сначала надо утвердить пост Кормчего, а уже потом выбирать достойного. А ты пытаешься манипулировать, проталкивая своего протеже на несуществующую должность.
— Но ведь часть наших друзей вовсе не против такого поста. Знаешь, Василий Юрьевич, какая у них сейчас мотивация? Дескать, молодой Назаров, уже сейчас походя топчет ватиканские спецслужбы — я имею в виду Ордос — и в будущем сможет защитить от посягательств, случись оное с его семьей.
— Какая наивность, — пробормотал Шереметев. — С чего они взяли, что Ордусу интересен, к примеру, князь Воротынский?
— Тем, что он возглавляет Министерство обороны.
— Хм, неудачный пример. Воротынский интересен многим спецслужбам. Но всё равно ты натягиваешь сову на глобус.
— Не будем спорить, Василий Юрьевич, — примиряюще произнёс Балахнин. — Я не давлю на тебя, и твоё мнение, каково бы оно ни было, приму с пониманием. Всего доброго, провожать не надо.
Алексей Изотович поднялся, сделал прощальный жест рукой и зашагал по дорожке ко дворцу, где его дожидался автомобиль и телохранители. А Шереметев остался сидеть, с недоумением прокручивая в голове странный разговор, и пытался найти в нём некий сигнал, зашифрованное послание то ли угрозы, то ли предупреждения. И не мог постичь глубинной сути разговора. Ясно было одно: Балахнин что-то замышляет, и упорно выдвигает вперед Назарова, как будто хочет скрыть за его фигурой свои делишки.
— Чёрт бы тебя побрал, Изотыч, — проворчал князь. — Теперь ломай голову, чего ты хотел.
Лежащий на столике телефон мелодично запиликал; звонил младший сын.
— Здравствуй, отец, — раздался из динамика голос Велимира. — Не отвлекаю от дел?
— Уже нет, — усмехнулся Шереметев. — Говори, чего хотел.
— У меня был контакт с княжичем Урусовым, — ожидаемо ответил сын. — Хочет встретиться и переговорить. Что мне делать?
