- Дерек, так надо. Генрих имеет право знать правду, иначе он всегда будет держать камень за пазухой, а Лео и Ингвар - разрываться на части, не зная, чью сторону принять. Я не желаю быть яблоком раздора. Сила экипажа - в его единстве.
Дождавшись кивка Аринского, Пауль начал свой рассказ с самого начала, с момента его помолвки с Генрихом.
- Прости меня, Генрих, но я сам выбрал Дерека. Поверь, от нас ничего не зависело, космос решил за нас. Я – навигатор, он мой – котва, тот, кто не даст мне затеряться в просторах вселенной.
- Как вы поняли это? – голос альфы был хриплым, слова с трудом складывались в предложение, он говорил, напрягая непослушные связки.
Дерек побледнел, альфа был готов услышать о том, как изнасиловал омегу, едва не убив. Пауль вправе осудить его, воздав по заслугам. Но супруг не стал выставлять их историю на показ, он просто поведал о своих ночных кошмарах, о том, как Дерек удерживал его, когда остальные спали.
Генрих сидел с низко опущенной головой, понимая, что он проиграл Аринскому ещё на старте. И только Лео видел сжатые губы капитана, его обречённый взгляд, он вспомнил бал претендентов и решил, что не всё было просто между супругами. Он также видел, насколько Пауль доверяет своему мужу, поэтому и решил оставить свои сомнения при себе.
Генриху осталось одно – смириться, но было так больно отказываться от первой любви, перешагивать через собственный эгоизм, осознавая, что не способен дать Паулю и сотой доли того, чем так щедро делится с омегой Аринский. А Пауль, разве не менее щедр он к своему альфе? Они уникальная пара - любимые дети космоса. Тогда почему? За что с них взяли боги космоса непомерную цену за право быть вместе? Возможно, раньше Генрих не воспринял бы потерю ребёнка омегой столь остро, как сейчас, лишенный права на собственное продолжение, маркиз воспринял чужую боль как свою. Он и сам не заметил, как постепенно ненависть к сопернику переросла в желание поддержать Дерека, следовать за ним и Паулем.
Пауль поделился немногим, но и этой малости стало достаточно для сплочения экипажа. Дерек в глубине души был рад такому исходу. В глазах команды не было жалости, только стылая ярость мести тем, кто посмел помыслить об их навигаторе, протянув к омеге свои грязные руки. Аринский больше не боялся оставлять одного Пауля, потому что с ним всегда рядом находился кто-то из ребят. Омега, конечно, ворчал на столь плотную заботу, но, тем не менее, не сопротивлялся, всё чаще пропадая с Ингваром в рубке учебного корабля, штудируя звёздные карты.
Пауль по-прежнему был на щадящем режиме, занимаясь по индивидуальной программе. Измотанные за день, они проваливались в сон, едва коснувшись подушки. Ночи были отданы новым галактикам и звёздным маршрутам, которые прокладывал Пауль. Зато рассветы принадлежали лишь им двоим.
Пауль спешил, боялся не успеть выполнить задуманное. Прокладывая новые пути, он меньше всего думал об интересах империи и амбициях Пантеоната. Это был его подарок всем тем, кто не побоится неизвестности и поведёт свои корабли к неведомым планетам. Он не позволит забрать мечту о свободе, спрятать карты звёздных путей в имперских тайниках. Ими сможет воспользоваться каждый. Потому он всё своё свободное время записывал на носитель столь желанную, а теперь уже и недостижимую для императора информацию. Он торопился жить и спешил любить.
Комментарий к Глава двадцать восьмая
ПРОВЕРЕНО! СПАСИБО fereht!ОГРОМНАЯ благодарность за помощь в поиске беты и рекомендации Анна Влади. Спасибо!
========== Глава двадцать девятая ==========
Рауль ненавидел ночи Альфарума, особенно его вторую луну - кровавую Маару, что восходит за два часа до рассвета, разбавляя алыми всполохами голубое сияние первой сестры. На протяжении последних трёх десятилетий он просыпался каждую ночь в тот миг, когда душа Романа покинула тело, и всякий раз на его руках, словно кровь императора, мерцает багряный свет луны.
Если существует возмездие за грехи наши, то приходит оно в час воцарения Маары, не давая забыть о содеянном зле. Он не знал о том, спал ли Лукаш спокойно с тех пор, как отдал приказ Раймонду Маруа убить отца, ему хватало собственной маеты. Бессонные ночи Альфарума – это его кара.
«Роман, будь ты проклят!» - думал Рауль, глядя на портрет Пантеоната. Изображения бывшего императора висели в каждом покое лейб-медика, чтобы помнить, не забывать о том, кому он обязан своим одиночеством. За столько лет, прошедших со дня смерти Романа, он так и не смог заставить себя произнести проклятие вслух даже сейчас, в страшный час Маары. Не осмелился осквернить ночь своей ненавистью, облечь её в слово. Порой он ненавидел себя намного больше, чем своего мучителя, а к прошлому Раймонда Маруа чувствовал отвращение, как к смердящему неупокоенному трупу.
Какой миг стал поворотным в никчёмной жизни Раймонда, определив его дальнейшую судьбу, вычеркнув его любимых из списка живых?
