Это было на последнем курсе академии, гордыня стала всему виной. Адреналин зашкаливал, кровь билась в висках, когда он, поспорив с однокурсниками, оседлал бурю, поднял и вывел на орбиту учебный истребитель, провёл корабль вслепую сквозь протуберанцы бури и электрические разряды. А потом незапланированный визит императора и публичное наказание за безрассудство. Как горели глаза Романа, следящего за каждым ударом плети! Император лично вытер струйку крови, стекающую с прокушенной насквозь губы так и не закричавшего Раймонда.
«Мой смелый мальчик», - называл его Роман, избивая ради забавы. Маруа закричит во время последнего наказания, когда терпеть боль от выдираемых ногтей не будет сил. Слишком поздно он узнал о смерти сына, никто: ни отец, ни брат не посмели к нему подойти и заговорить, боясь за свою жалкую жизнь. Смотрели на его унижение с презрением и маской равнодушия на холёных лицах, но и шёпота не сорвалось с их губ о судьбе его близких. Возможно, если бы не понадобился Лукашу сообщник, он так бы и не узнал о судьбе сына и мужа. Но ввести репликанты, столь любезно предоставленные Риккардо Вэнслоу, мог только тот, кто был в непосредственной близости к императору.
Любовнику в порыве страсти будет не сложно воткнуть тонкую иглу в плечо, да впиться ногтями, раздирая кожу, маскируя боль от укола наигранной страстью, рассуждали заговорщики. А ему было всё едино, потому что Раймонд знал, что его ждёт за попытку подпортить шкуру Романа, за то и получил сполна, потеряв каждый, посмевший впиться в императорскую спину ноготь. Их сдирали постепенно, давая Роману возможность насладиться криком и болью своей игрушки, а затем опускали палец в регенерирующий раствор и следовал новый виток боли, сопровождающий восстановление, и так до самого конца. Он надрывался, захлёбываясь криком и слезами. Но среди слёз боли была и влага радости, что недолго осталось страдать, скоро придёт долгожданный конец Роману, да и ему. Кто же оставит исполнителя в живых?
Оставили, позволили жить, пусть и новой жизнью, но жить. А вот Вэнслоу не повезло, свидетели тайны смерти бывшего императора были никому не нужны, Лукаш немного подождал, а потом подчистил концы. Рауль Ксавье получил новое лицо, новое имя и новую жизнь, но пока он помнит о прошлом, приковав себя болью памяти к ушедшим, он не живёт, а существует с оковами памяти и ненависти.
Он стоял у открытого окна, когда прохладная струя сквозняка пробралась через приоткрытую в спальню дверь, коснулась влажной спины, оповещая о проникновении посторонних в покои. Привыкший не жить, а балансировать на острие клинка, Рауль скользнул в тайный проход, стеновая панель плотно встала на место, засияла бликами защиты, теперь, при всём желании, враги не смогут обнаружить тайное убежище.
Рауль подошёл к монитору, включил сканеры движения, в его гостиной бесшумно двигались ассады. Промелькнула и погасла мысль о предательстве Лукаша, решившего убрать его чужими руками. Двое проникли в спальню, один обошёл периметр комнаты, сканируя пространство, второй прошёлся датчиком тепла по смятой постели.
- Ушёл примерно полчаса назад, - доложил ассад, ориентируясь на показания прибора.
- Уходим! – последовал короткий приказ от его напарника.
Рауль бежал по тайным переходам, петляя от одного покоя к другому. Ещё в бытность наложником он тщательно изучил расположение тайных ходов, по которым так любил таскать своего раба Роман, наблюдая за своими гостями. Но к покоям императора он подобраться не мог, поэтому и застыл у выхода в парадную галерею, ведущую к семейному крылу Пантеонатов. Следовало принять решение, но приближающиеся голоса заставили притаиться. Трое слуг сопровождали накрытое покрывалом тело, покоящееся на силовых носилках, узкая кисть свисала, сверкая императорской печаткой.
- Стоять! – по-юношески ломкий голос принца Михала разнёсся по галерее.
- Господин… - робко начал доклад старший слуга. Но Михал нетерпеливо махнул рукой, поднимая безжизненную руку отца, присваивая себе символ власти. Он любовался на игру бриллиантов на перстне, когда с опущенной руки печатка соскользнула, звонко встретившись с мрамором пола.
«Лукаш, но как же так? Я же предупреждал тебя!» - мысленно обратился Рауль теперь уже к мёртвому императору. Сомнений не осталось, но была надежда, что заговорщики не тронули детей Тадеуша. Но, по-видимому, Мааре эта ночь принесла щедрую дань, бросив на алтарь смерти всю семью императора, не пощадив детей Тадеуша и его омегу.
Ничем не прикрытые тела медленно проплывали мимо убежища Рауля: Тадеуш с глубокой раной под сердцем, его дети и омега с беспомощно повисшими тонкими шеями, Лукаш, полностью накрытый покрывалом, на месте лица расползлось огромное багровое пятно.
«Ударили клинком в горло, так в старину казнили тех, кто посмел поднять руку на отца», - подумал Рауль, провожая взглядом тело Лукаша.
- Повелитель, - юный наложник склонился перед Михалом, - какие будут ваши дальнейшие распоряжения?
