Обещание, данное мужу на Геоне, следовало выполнить, но поднимать с самого дна памяти грязь минувшего было больно. Однако с каждой минутой откровений ему становилось легче, то ли годы стёрли острые углы, то ли застаревшая боль, прорвавшись наружу, очистила сердце, принеся долгожданный покой. Постоянно жить с грузом вины невозможно, со временем наступает момент, когда хочется уйти от прошлого любой ценой. Если Генрих решит избавиться от навязанного супруга, заклеймит его, отправляя на казнь, он поблагодарит от всей души за подаренное искупление.
Когда наступил момент финала, он с облегчением произнёс: «Теперь ты знаешь обо мне всё». В спальне, освещённой луной, воцарилась тишина. Биостекло не впускало ночные звуки, только дыхание и стук двух сердец нарушали покой.
Младший, ещё на середине его исповеди отошедший к окну, не спешил поворачиваться, он слушал Рауля, рассматривая ночной пейзаж. Рауль не мог разглядеть его глаз в отражении стекла, прочитать эмоции на лице, Генрих спрятал взор за огненными прядями волос, не позволяя заглянуть в свою душу. Обозначив своё личное пространство, он не спешил пересекать разделяющую их границу.
Эйфория, накрывшая Рауля в финале повествования, растаяла, оставив после себя туман равнодушия. Ксавье стало наплевать на реакцию Генриха, он столько лет стоял на обрыве, не решаясь сбросить оковы долга и шагнуть в пустоту под ногами, прерывая боль, но больше ничто и никто не удерживает его в этом мире. Он впервые за долгие годы стал свободным и только ему решать, шагнуть в бездну или воспарить над прошлым, взлетая к новой жизни. Осталось выполнить последнее обещание, данное Лукашу, позаботиться о безопасности Генриха. Даже если тот оттолкнёт его, Рауль сделает всё, от него зависящее, чтобы исполнить последний долг. Он решил не торопить парня, дать ему время до рассвета. Откинувшись на спинку кресла, Ксавье закрыл глаза, наслаждаясь покоем в душе и сердце. Из мира грёз в реальность его вернул голос Генриха.
- Знаешь, - младший опустился в кресло напротив Рауля, - в детстве я часто смотрел на портрет Раймонда Маруа, завидовал его красоте, проклиная собственное уродство и злясь, что совершенно не похож на него.
Рауль не любил себя прежнего, его красота не принесла ничего, кроме боли. Для Ксавье Генрих с россыпью веснушек на щеках был намного привлекательнее, чем Раймонд Маруа с его совершенной внешностью.
- А когда повзрослел, я тайком пробирался в закрытые покои и… - Генрих залился краской, не решаясь сказать вслух о том, чем занимаются все подростки в период созревания.
Рауль спрятал улыбку за бокалом, наблюдая за мужем.
- В свой первый раз с бетой я представлял Раймонда. Как же я ненавидел себя за свою неправильность, за грязные фантазии с участием родного дяди – альфы! И Пауля полюбил только за то, что он был сильным, не уступал, не прогибался перед альфами.
Рауль наклонился через стол, убирая волосы с лица Генриха, но тот упорно отводил свой взгляд.
- Скажи, ты ненавидишь меня так же сильно, как и Романа? - пробормотал Генрих, рассматривая инкрустацию на столешнице. – Я тебе не нужен…
Ксавье не сразу уловил сути сказанного Генрихом, а когда осознал, то чуть не рассмеялся. Младший снова удивил, а ведь стоило догадаться по его реакции на поцелуи и отзывчивости, что он давно принял его как старшего, подарил будущее.
- Если я правильно понял, то я – шлюха и убийца - нужен тебе, и единственное, чего ты боишься, это то, что я не приму тебя по причине близкого родства с Романом? - Генрих только кивнул. - Иди ко мне! - позвал Рауль. - Есть ты и я, и только нам решать, что между нами будет.
И Генрих, скидывая вино и бокалы на пол, упираясь коленом о стол, потянулся к его губам, требуя поцелуя. Рауль был опытным любовником, познав в своё время все стороны страсти, но сейчас, прижимая к себе Генриха, он впервые боялся причинить неизбежную боль.
- Прости…
- Знаешь, в первый момент было очень неприятно, но потом - здорово! – прохрипел сорванным горлом Генрих.
- Ненавижу боль! Её было слишком много…
Генрих приподнялся над Раулем, целуя закрытые глаза, спускаясь к вискам: «Забудь!» И он забыл о прошлом. Когда рядом ненасытный мальчишка, невозможно помнить о былом.
Утро было весёлым, Рауль постарался смягчить неприятные последствия бурной ночи, но один очень ненасытный юноша явно перестарался, сорвав голос, и не только. В общем, прихрамывал Генрих так, что курсанты провожали его сочувственными взглядами, шарахаясь от Рауля в разные стороны.
Ингвар, широко зевая, в отсутствие Пауля можно было забыть о хороших манерах, упал на стул.
- Не выспался на новом месте? – поинтересовался Генрих, с аппетитом поглощая завтрак.
- Место не имеет значения, когда звукоизоляция древняя, и кто-то рыжий, - альфа красноречиво посмотрел на Генриха, - орёт дурным голосом с полуночи до рассвета.
- Не завидуй чужому счастью.
- Сомнительное счастье, - ворчал Ингвар, намазывая масло на булку.
- Сомнительное – это получить доской по дурной головушке, - напомнил Генрих Ингвару его промах, - а у меня самое настоящее!
