Действительно, голос у нее был почти полностью синтетический; однако в нем еще сохранились неочеловеческие нотки, особенно в артикуляции гласных, странные сдвиги в спектр нежности. Я дал медленный панорамный обзор торса до живота. «Еще ниже… – произнесла она чуть слышно. – Покажи мне твой пенис, пожалуйста». Я повиновался; произвел мастурбацию согласно правилам, которым обучила нас Верховная Сестра; некоторые неоженщины, достигнув интермедийной стадии, перед концом испытывают ностальгию по мужскому половому органу и любят смотреть на него в последние минуты действительной жизни; Мария22 явно принадлежала к их числу – что на самом деле меня не сильно удивило, учитывая, какими сообщениями мы обменивались в прошлом.
В течение трех минут не происходило ничего; потом мне пришло последнее сообщение – она вновь вернулась в неголосовой формат: «Спасибо, Даниель. Теперь я отключаюсь, мне нужно привести в порядок последние страницы комментария и приготовиться к концу. Через несколько дней в этих стенах поселится Мария23. Я оставлю ей твой IP-адрес и предложу сохранить контакт. Что-то произошло вследствие наших частичных инкарнаций в период после Второго Сокращения; что-то будет происходить вследствие наших будущих инкарнаций. Наша разлука не носит характера прощания; она – лишь интермедия, я предчувствую это».
В первых числах октября в приступе грустного смирения я снова взялся за работу – поскольку точно ни на что больше не годился. Вообще-то мой проект трудно было назвать «работой»: я записал рэп-диск под названием «Хрен бедуинам», с подзаголовком «Трибьют Ариэлю Шарону». У критики он имел изрядный успех (я снова оказался на обложке «Радикаль хип-хоп», только уже без тачки), но продавался средне. В прессе я опять предстал в парадоксальном обличье рыцаря свободного мира, но скандал получился гораздо менее громкий, чем во времена «Мы выбираем палестинских марух». «На сей раз, – сказал я себе со смутным чувством ностальгии, – у радикальных исламистов действительно ушла почва из-под ног».
Сравнительно низкие продажи объяснялись, видимо, посредственной музыкой; это было мало похоже на рэп, я лишь семплировал свои скетчи под бас и барабан, добавив в нескольких местах вокальные партии; в одной из композиций на бэк-вокале пел Жамель Деббуз. Но я все-таки написал одну совсем новую песню «Вставим негритосам в анус», которой остался более или менее доволен: «негритос» рифмовался то с «засос», то с «гиповитаминоз», «анус» – с «ляпсус» и «куннилингус». Симпатичные такие
А в остальном все то время, пока я записывал диск, мне было в Париже почти хорошо. Я устроился в «Лютеции»: это напоминало мне о Франсисе Бланше,
