Я как-то ждал, что он сам начнет разговор, но он лишь молча подливал себе виски и вертел в пальцах стакан. На вопрос, как подвигается его работа, он отвечал неохотно и односложно; он еще больше похудел. В конце концов я с горя заговорил о себе, то есть об Эстер, по-моему, больше ничего достойного упоминания в моей жизни за последние месяцы не произошло; еще я купил новую автоматическую поливальную систему, но распространяться по этому поводу было выше моих сил. Он попросил рассказать ему еще об Эстер, что я и исполнил с непритворным удовольствием; его лицо понемногу прояснялось, он сказал, что рад за меня, и чувствовалось, что это искренне. Взаимная привязанность у мужчин – тяжелая штука: она не находит конкретного воплощения, это что-то нереальное, нежное, но всегда немного болезненное; минут через десять он ушел, так ничего и не рассказав о своей жизни. Я растянулся на кровати и стал размышлять в темноте о психологической стратегии пророка; я не вполне ее понимал. Уж не собирается ли он предоставить мне одну из адепток для сексуальных развлечений? Наверное, он пребывал в сомнении – вряд ли у него был большой опыт в обращении с ВИПами. К подобной перспективе я отнесся спокойно: еще утром мы занимались любовью с Эстер, дольше и упоительнее, чем обычно, и мне совершенно не хотелось другой женщины, не уверен даже, что при необходимости я сумел бы проявить к ней интерес. Обычно считается, что мужчина – это член на ножках, способный трахнуть любую телку, лишь бы та была достаточно соблазнительна, и что всяческие чувства тут абсолютно ни при чем; портрет в общем и целом справедлив, но все-таки немного утрирован. Конечно, Сьюзен великолепна, но, глядя, как она сосет член пророка, я не испытал ни выброса адреналина, ни приступа обезьяньей ревности; применительно ко мне эффект достигнут не был: я вообще чувствовал себя необычно спокойным.
Я проснулся в пять утра, незадолго до рассвета, и энергично привел себя в порядок, завершив туалет ледяным душем; у меня возникло необъяснимое – а впрочем, как выяснилось, обманчивое – ощущение, что впереди решающий день. Я сварил себе черный кофе и выпил его на террасе, глядя, как просыпается палаточный лагерь; несколько адептов направлялись к общественным туалетам. Каменистая равнина в свете зари казалась темно-красной. Далеко на востоке виднелась металлическая ограда: участок, выделенный секте, был никак не меньше десяти гектаров. Пройдя несколько метров вниз по извилистой тропе, я вдруг увидел Венсана и Сьюзен. Они стояли на площадке, где мы накануне оставили микроавтобус, и между ними происходил весьма бурный разговор. Венсан размахивал руками и, казалось, в чем-то ее убеждал, но говорил тихо, до меня не доносилось ни слова; она глядела на него спокойно, но абсолютно бесстрастно. Повернув голову, она заметила, что я на них смотрю, и тронула Венсана за плечо, чтобы он замолчал; я задумчиво повернул обратно в свой грот. Мне казалось, что Венсан сделал крайне неудачный выбор: эта девушка с прозрачными глазами, казалось не ведающими смущения, и здоровым, атлетическим телом юной спортсменки-протестантки от природы имела склонность к фанатизму; ее с равным успехом можно было представить себе в рядах и какого-нибудь радикального евангелического движения, и группки
