В действительности для достижения цели, поставленной Мицкевичем в первые годы XXI века, потребовалось три столетия; первые поколения неолюдей были созданы с помощью клонирования, от которого он предполагал отказаться значительно быстрее. И все же его догадки в области эмбриологии оказались в конечном счете исключительно плодотворными, что, к сожалению, заставило отнестись с тем же доверием к его идеям относительно моделирования функций мозга. Метафора человеческого мозга как машины Тьюринга с плавающими подключениями оказалась в конечном счете совершенно бесплодной; некоторые процессы в человеческом уме попросту не могут быть алгоритмизированы, на что, в сущности, указывал еще Гёдель в 1930-е годы, говоря о наличии недоказуемых утверждений, которые, однако, однозначно воспринимаются как
Первые два дня оказались отведены главным образом под лекции Мицкевича; духовному или эмоциональному аспекту уделялось в них очень мало места, я начинал понимать возражения Копа: ни одна религия никогда, ни в какой момент человеческой истории не могла влиять на массы, апеллируя исключительно к разуму. Даже сам пророк отошел немного на задний план, я встречался с ним в основном за обедом и ужином, большую часть времени он проводил у себя в гроте; думаю, верующие были слегка разочарованы.
Все изменилось утром третьего дня, который следовало провести в посте и посвятить медитации. Около семи часов меня разбудил низкий печальный звук тибетских труб, они выводили очень простую, всего в три ноты, бесконечно длящуюся мелодию. Я вышел на террасу; над каменистой равниной занималась заря. Элохимиты один за другим выходили из палаток, расстилали на земле коврики и ложились, окружая помост, на котором стояли два трубача; между ними в позе лотоса восседал пророк. Как и все адепты, он облачился в длинную белую тунику; но если их туники были сшиты из простого хлопка, то его – из белого блестящего шелка, переливавшегося в первых лучах солнца. Через пару минут пророк медленно заговорил; его глубокий, низкий голос, многократно усиленный динамиками, легко перекрывал звуки труб. Простыми словами он приглашал слушателей обратиться внутренним взором к земле, на которой распростерты их тела, представить себе исходящую от земли вулканическую энергию, немыслимую энергию, превосходящую самые мощные атомные бомбы, и вобрать эту энергию в себя, впитать ее телом – телом, которому уготовано бессмертие.
Потом он повелел адептам снять туники, открыть свои обнаженные тела солнцу и представить себе колоссальную, состоящую из миллионов одновременных термоядерных реакций энергию – энергию Солнца и остальных звезд.
Еще он призывал их проникнуть в глубь телесной оболочки, сквозь кожный покров, попытаться с помощью медитации визуализировать свои клетки и, еще глубже, ядро этих клеток, содержащее ДНК, хранилище генетической информации. Он призывал их осознать собственную ДНК, проникнуться мыслью, что она содержит их схему, схему построения их тела, и что информация эта, в отличие от материи, бессмертна. Он призывал их представить, как эта информация движется сквозь толщу веков в ожидании Элохим, способных воссоздать их тела благодаря технологии, которую они разработали, и информации, которая содержится в ДНК. Он просил их представить момент, когда вернутся Элохим и когда сами они после долгого, похожего на сон ожидания возвратятся к жизни.
Я подождал, пока сеанс медитации кончится, и присоединился к толпе, направлявшейся к гроту, где проходили лекции Мицкевича; меня поразили вспышки бурного, не вполне нормального веселья, охватившего, казалось, всех присутствующих: многие громко перекликались, останавливались, чтобы обнять друг друга, и застывали так на несколько секунд, другие передвигались вприпрыжку, выделывая антраша, кто-то распевал на ходу веселые песни. Перед гротом висела растяжка с разноцветной надписью: «Презентация посольства». У входа я столкнулся с Венсаном, судя по всему, отнюдь не разделявшим всеобщего возбуждения; наверное, мы как ВИПы избавлены от обычных религиозных эмоций, подумал я. Мы смешались с толпой, громкие голоса смолкли, и на стене в глубине грота развернулся гигантский, метров в тридцать, экран; свет погас.
