Снова промерцало. Пули свистнули близко, и одна из них ударила в металлический поручень, высекла красивый искристый пучок. Подростки придвинулись ближе к Басаеву, подступили к самому краю, желая, чтобы взгляд командующего задержался на них. Отважно, презирая опасность, стояли в высоте, над сгорающим городом, где истлевали их классы, учебники, детские площадки. Как их командир и командующий, не страшились врага, не кланялись его снарядам и пулям.
Снова хлестнуло тугим свистящим веером. Прозвякало в железных перекрестьях антенн. Чмокнуло, попав в живое. Один из подростков слабо крикнул, упал. Басаев нагнулся к нему. Под огромным сумрачным небом, в тусклых отсветах далекого пожара увидел близкое маленькое лицо, сжатые губы, открытые под вскинутыми бровями глаза. Пуля попала в тонкую шею, и он умер тут же, на крыше, лежа на белом снегу.
– Как его звали? – спросил Басаев.
– Исмаил, – ответил паренек в разноцветном шерстяном колпачке, тот, что недавно на первом этаже скалил зубы, изображая молодого волчонка.
– Тебя как зовут?
– Ваха.
– Ваха, отомсти за Исмаила. Возьми гранатомет и сожги русский танк.
Он пошел к люку, чувствуя стопой шершавый бетон ступенек. Спускался, слыша, как движется следом легкая стая подростков. Думал, что на этом направлении едва ли возможен прорыв. Слишком крепка оборона русских, велика концентрация сил. И надо искать иное направление, быть может, в районе Сунжи.
