Но еще меньше люди доверяли Мэддоксу как одному из моих подчиненных. Он не являлся частью Семьи и был Уайтом. Однако до тех пор, пока у нас есть поддержка моих родных, я уверена, что справлюсь с задачей. Рано или поздно мы убедим остальных в том, что хорошо выполняем работу.
Примерно спустя два часа Мэддокс остановился возле обрыва, где мы арендовали номер в бывшем маяке. Комната находилась на самом верху, откуда смотритель наблюдал за океаном и кораблями.
В спальне были панорамные окна, из которых открывался прекрасный вид на воду и сельскую местность. Уже совсем стемнело, лишь звезды и луна освещали окрестности. Мэддокс понес сумку вверх по крутой лестнице, и, прежде чем последовать за ним, я отряхнула каблуки от дорожной пыли.
– Никогда не путешествовала налегке. Раньше в сумке такого размера хранилась только моя косметика, – сказала я, оказавшись в номере.
Мэддокс вопросительно посмотрел на меня, коснувшись моей талии, пока я оглядывалась вокруг с восхищением. Но вскоре он отвлек меня обжигающим поцелуем.
Его губы исследовали каждый сантиметр моего тела, задерживаясь на груди и между ног, уговаривая стон за стоном слетать с моих губ.
– Давай займемся любовью снаружи, – сказал он и провел меня на узкий балкон, окружавший спальню.
Подул свежий ветер, по телу пробежали мурашки. Я вздрогнула.
– Вернемся внутрь? – пробормотал он, проводя теплыми губами по моей шее.
– Нет, – прошептала я, вздохнув, когда он достиг особенно чувствительной точки над ключицей. – Ты согреешь меня.
– Я сделаю не только это, – прорычал он мне на ухо.
Я повернулась.
Наши губы встретились для нежного поцелуя, который быстро стал пламенным. На этот раз я инстинктивно опустилась на колени перед Мэддоксом.
– Я до сих пор помню, как ты сказала, что Витиелло не преклоняют колени.
Я застенчиво улыбнулась.
– Это исключение, чтобы сделать минет мужу. – Я игриво щелкнула языком по его пирсингу.
Мэддокс, казалось, вот-вот кончит, наблюдая, как я доставляю ему удовольствие.
– Черт, – пророкотал он. Вскоре он притянул меня к себе, заставив развернуться, и, страстно обняв, занялся со мной любовью – на балконе с видом на океан.
В моей груди билось два сердца. Одно всегда принадлежало мотоциклу и байкерскому образу жизни, но другое нашло место среди людей, которых я когда-то называл врагами. Не все приветствовали меня в своих рядах, некоторые считали проблемой. Но мне наплевать. У меня была группа, состоящая из мужчин, которым я доверял, а еще – семья, действительно ставшая моей настоящей семьей. И самое важное – у меня появилась прекрасная жена.
Марселла была женщиной, ради которой я бросил все, что считал важным, только чтобы получить взамен гораздо больше.
И сегодня я осуществил то, о чем никогда бы не подумал. Клялся в верности человеку, которого пытался убить несколько раз. Но и он был не промах, поскольку столь же часто хотел убить меня. Я официально становился частью Семьи, вместо того чтобы скрываться в тени.
Марселла улыбалась, стоя с гордо поднятой головой. Она выглядела как королева, которой и была. Я делал это ради нее – и ради нашего пока что нерожденного сына, растущего у нее внутри.
Мой взгляд остановился на животе Марселлы.
Через два месяца мы станем родителями, она – матерью, а я – отцом. И буду гораздо лучшим, чем мой старик и Эрл.
Два месяца. Я не был напуган до чертиков, как бывало со мной прежде, когда я размышлял об отцовстве и прилагающейся ответственности. Я с нетерпением ждал встречи с нашим сыном, чтобы доказать – отцы из детства не определяют то, как эту роль приму я.
О том, что Марселла станет фантастической матерью, я мог не волноваться, не только потому, что Белоснежка похожа на Арию во многих отношениях, но и потому, что она проявляла неустанную заботу по отношению к Сантане, да и вообще к каждой собаке в приюте.
– Готов ли ты принести клятву, Мэддокс Витиелло?
Как и всегда, я немного напрягся, когда услышал свое новое имя. Я не знал, исчезнет ли напряжение в ближайшее время. Я долго настаивал на том, чтобы сохранить фамилию Уайт, но когда Марселла забеременела, понял, что хочу сменить ее. Ради сына, который должен стать Витиелло, чтобы его приняли.
Если он когда-нибудь вознамерится заделаться доном Семьи, то не может быть Уайтом. Да и честно сказать, меня не тянуло продолжать род Уайтов. Ни отец, ни Эрл не были людьми, чью фамилию я хотел сохранить и запомнить. У нас с Лукой имелись разногласия, и мы до сих пор время от времени спорили, но все же я восхищался его семейностью и преданностью людям, о которых он заботился.
Я старался быть таким же и с собственной семьей.
Я подошел к человеку, который не так давно стал моим доном.
– Готов.
Мой голос был твердым, без тени сомнения, и я понял, что он отражает мои истинные чувства:
– Рожденный в крови,
Клянусь на крови,
Я вхожу живым
И выхожу мертвым.
