— Она просто пыталась тебя защитить. — Сестра отобрала у меня кольцо, обтерла влажной салфеткой и отдала малышке. — А я, дура, хотела, чтобы у Оливии была бабушка. Но Матильда снова выбрала тебя.
Наверное, на моем лице что-то отразилось, когда Лаура назвала маму по имени, и сестра криво усмехнулась.
— Да, Матильда. Матерью для меня с двенадцати лет была совсем другая женщина. — Она снова пошла по дорожке, толкая перед собой коляску, на колеса которой налипали влажные листья.
— Ты сказала, мама меня хотела защитить. От чего?
Лаура молчала, глядя прямо перед собой, и я продолжил:
— Поэтому ты скрываешь прошлое от мужа? В нем есть что-то, чего ты стыдишься?
Сестра дрогнула лицом, бросила на меня косой взгляд и ускорила шаг.
— Как насчет матери, которая бросила меня, когда мне было всего двенадцать? Или брата-уголовника, выросшего в психушке? Ах да! — Она испустила визгливый смешок, сжимая ручку коляски так, что костяшки побелели. — Есть еще младший братик. Его мамочка в детстве похитила, и полиция их разыскивала по всей стране! А еще папаша с дядей, которые… — Лаура запнулась, хватая воздух пересохшими губами.
К нам приближались прохожие — две семьи с детьми. Женщины раздавали детям помладше морковки — вероятно, для оленихи, которая застыла между деревьями у дорожки, глядя на людей в тревожном ожидании.
— Так что отец с дядей? — напомнил я, когда мы миновали гуляющих.
— Не лучше остальных, — коротко ответила сестра, успевшая вернуть себе самообладание. Только розовые пятна на щеках напоминали о недавней вспышке. — Ты хотел расспросить меня о прошлом, так спрашивай. Через полчаса мы с Оливией возвращаемся домой.
Я закусил губу, пытаясь выцепить из толкущихся в голове вопросов самые важные.
— Расскажи, что случилось в тот день, когда отец упал с лестницы, — решился я.
— А ты ничего не помнишь? — покосилась на меня Лаура.
Я покачал головой.
— Только то, что стащил у Мартина его камни и играл с ними в коридоре у лестницы. Испугался шума, голосов, решил, что меня застукают, и спрятался внизу. И потом увидел отца на полу… кровь… — Голос прервался. Видения из моего сна на миг заполнили аллею, скользя серыми призраками между стволами голых деревьев.
Я тряхнул головой. Косули. Это косули грациозно вышагивали по парку, направляясь к кормушке с сеном.
— В общем, все верно, — сухо отозвалась сестра. — Только ты ничего не стащил. Мартин сам дал тебе камушки.
Я пораженно вскинул глаза на Лауру.
— Мартин дал? Но он же терпеть не мог, когда я трогал его коллекцию!
— Тебя нужно было как-то отвлечь. — Она пожала плечами и подала Оливии выплюнутую соску. — Обстановка дома накалилась, все были на нервах. Ты путался под ногами, капризничал — на тебя тоже все это повлияло. Мартин знал, что с камнями ты мог играть часами.
Я автоматически шагал вперед, не чувствуя облегчения от того, что часть моей вины легла на плечи брата.
— Это из-за того, что родители собирались разводиться? — уточнил я.
Лаура кивнула.
— Напряжение между ними нарастало несколько месяцев, может, дольше. А в тот день все просто взорвалось. — Она помолчала, словно припоминая случившееся. Утрамбованный песок дорожки хрустел под нашими подошвами. Оливия в коляске начала задремывать. — Был жуткий скандал, — продолжила сестра каким-то мертвым, невыразительным голосом. — Мама ушла, хлопнув дверью. Мы с Мартином тоже сильно поссорились. Вмешался отец. Но Мартин уже тогда был вспыльчивым, неуправляемым. Кричал на отца, даже пытался его ударить.
— Мартин? — По моим расчетам, брату было тогда всего девять, и вот его в очередной раз описывают, как какого-нибудь сына дьявола из ужастика.
Лаура снова кивнула.
— Да. Они сцепились у лестницы. Я видела все из дверей своей комнаты. — Она поежилась, будто шерстяное пальто совсем не грело. Глаза смотрели вдаль, туда, где парковая аллея разделялась на две дорожки. — Мартин… — Сестра коротко перевела дыхание, со свистом втянув воздух. — Он замахнулся на папу, тот перехватил его руки… — Она снова замолчала, быстро и часто моргая покрасневшими веками. — Мартин толкнул отца. Тот сделал шаг назад, поскользнулся и…
Я громко хрустнул пальцами. Сестра вздрогнула и остановилась. По ее лицу пробежала тень. Потемневшие глаза уставились на меня, словно она увидела призрак.
— Мартин тоже делал так, — тихо произнесла она и передернула плечами. — Щелкал суставами. Отвратительный звук.
— Это гипермобильность, — смущенно пояснил я, пряча руки за спину. — Наследственное.
Лаура кивнула, будто ее удовлетворило мое объяснение. Провела рукой по лбу и медленно пошла дальше, чуть покачивая коляску. Оливия спала, раскинув ручки по подушке.
— Выходит, — я пытался осторожно подбирать слова, осмысливая услышанное, — Мартин фактически столкнул отца с лестницы?
— Папа оступился, — холодно поправила Лаура. — Это был несчастный случай. Понятно, что ты почти ничего не помнишь — у тебя был шок. У меня тоже. Мартин единственный сообразил позвонить маме. Та вызвала скорую. И сама приехала почти одновременно с медиками. Потом все закрутилось: полиция, психологи, опека.