Мы с Марией шли по дорожке через лес под мелким моросящим дождем — я надеялся, что она знает куда. В голове царил полный хаос. Эмоции и мысли сплелись в пестрый клубок, перепутанный так, будто с ним поиграл целый выводок котят. К тому же я предчувствовал, что этой ночью мне снова будут сниться кошмары. Слова сестры словно приоткрыли дверь в чулан, забитый воспоминаниями. В щелочку видны очертания каких-то предметов, но нужен толчок, чтобы распахнуть дверь до конца.
— Походу, она тебя к матери ревнует. — Маша пнула попавшуюся под ноги шишку. — До сих пор, прикинь? Не переросла детскую травму. А что за отношение к твоему старшему брату? Сначала вылила на него ушат помоев — типа уголовник, неадекват с диагнозами и вообще ужас ее детства, летящий на крыльях ночи. А потом: «Я его люблю!» — Последнюю фразу Мария пропищала, выпятив губы уточкой и явно подражая Лауре, а потом смачно сплюнула. — Короче, если у кого тут с головой нелады, так это у нее. Мне аж за твою племяшку страшно…
— Слушай, давай не надо вот этого, — оборвал я ее, помахав у виска растопыренной пятерней, — Фрейда твоего. Если понадобится психолог, я к профессионалу пойду.
— На какие шиши? — скептически отозвалась Маша. — И Фрейд, к твоему сведению, давно устарел. А Маша тебя вылечит дешево и сердито. Но если без шуток… Тебе в рассказе сестры ничего странным не показалось?
— Кроме того, что Лаура не удивилась моему приходу и как будто уже знала откуда-то о смерти мамы? Нет, больше ничего. — Я скинул с головы капюшон. Мы свернули на дорожку, где ветви хвойных деревьев смыкались над головой, не пропуская дождевые капли.
— А мне кажется, она почти слово в слово повторяет сказанное твоим батей, — многозначительно заявила Маша. — С небольшими отклонениями, конечно, но Эрик мог и не знать, что коллекцию камней тебе дал Мартин. И вот что я думаю: прошло столько лет, разве взрослый мужчина и двенадцатилетняя девочка, тем более пережившая шок, не запомнили бы тот день по-разному?
— О чем ты? — нахмурился я. — Лаура же сказала, что Мартин толкнул отца, а тот об этом не упоминал.
— Ну, на беднягу Мартина вообще валят все шишки, — пожала плечами Маша. — Как, впрочем, и на твою маму. Вполне возможно, потому, что уверены: ты никогда не услышишь его версию.
— На что ты намекаешь? — насторожился я.
— Да на то, что в твоей чокнутой семейке брат, возможно, единственный, кто не будет тебе врать. И по совместительству тот, кого, предчувствую, будет сложнее всего отыскать.
— С чего ты так решила? И почему считаешь, что Лаура лжет?
Маша сверилась с экраном смартфона, выбирая нужное ответвление дорожки, прежде чем ответить.
— Просто все так стараются выставить его каким-то чудовищем. Из кожи вон лезут, лишь бы убедить тебя, что ему нельзя верить, а лучше всего вообще забыть о нем. Уж Мартин и психопат, и наркоман, и уголовник, словом, пробу на нем негде ставить. А ведь брат — единственный, кто продолжал искать вас еще долго после исчезновения. Тут, думаю, Лаура не соврала. К тому же, по логике вещей, после матери в вашей семье тебе, скорее всего, был наиболее близок именно Мартин — и по возрасту, и потому, что вы оба — мальчишки. Скажи, — Маша заглянула мне в глаза, отбросив со лба влажную челку, — ты его хоть немножко помнишь?
Я задумался, а потом неуверенно кивнул.
— Вообще-то, кое-что стало возвращаться. Пока немного. Его голос, какие-то фразы, события, связанные с братом. Ощущение… — я помедлил, подбирая слова, — надежности и доверия, что ли, при мысли о нем. Наверное, я бы вспомнил больше, если бы увидел его.
«Как вспомнил запах отца и его трубку», — добавил я мысленно.
— Значит, ты не боялся Мартина? — продолжила Маша. — Так я и думала. Был бы он в самом деле отморозком, каким его родственнички описывают, вряд ли бы спасал несушек от жестокой судьбы в виде корма для норок и уж наверняка вовсю бы оттягивался на беззащитном мелком братишке. Это раз. — Она демонстративно загнула палец с обломанным ногтем. — А вот тебе два. Вопрос: почему Мартин оборвал все связи с отцом? Ведь тот-то его не бросал. И родительских прав его не лишали — с чего бы? Допустим, опека решила, что воспитывать двоих детей, особенно проблемного подростка, инвалид не в состоянии. Но остаются же выходные, каникулы. Даже дети, которые растут в приемных семьях и детдомах, имеют право видеться с биологическими родителями. Я это точно знаю: у нас в классе была девчонка, которая жила в приемной семье. — Маша загнула второй палец. — И три. Твоя сестрица как-то подозрительно упорно избегала говорить о дяде и отце, как, впрочем, и о том, от чего тебя пыталась защитить мама. Хотя стоило тебе упомянуть, что виделся с дядей, вся прям напряглась. — Третий палец присоединился к остальным.
Я потер лоб, под которым начала пульсировать зарождающаяся головная боль. И неудивительно: я с детства ненавидел пазлы, а в этом точно было не меньше тысячи кусочков!
— Хочешь сказать, все они сговорились? Типа как подельники перед допросом?