Я снова, как мог, пошевелил кистями. Связали нас со знанием дела, значит, узел у меня, скорее всего, такой же, как и у Марии, над большими пальцами. Тогда теоретически тут мог сработать трюк, который я проделывал в детстве, когда надо было откосить от физры или контрольной в школе. Ну как можно заставить ребенка заниматься, когда палец на руке у него вывернут и торчит под неестественным углом, а сам ребенок корчится от боли, как уж на сковородке?
На самом деле раньше я мог выщелкнуть большой палец из сустава так же легко, как ошпаренный миндальный орех из шелухи, и при этом никакой боли не чувствовал. Разве что было чуть неприятно, когда вставлял его обратно. Но врачи запугали меня ранним артритом и суставными грыжами, так что я экспериментировал все меньше и меньше и теперь не был уверен, получится ли у меня. Ведь, если что-то пойдет не так, вправить палец со связанными руками я уже не смогу.
Еще раз на пробу пошевелил кистями и сделал знакомое усилие. Раздался характерный щелчок. Ура! Кажется, получилось. Я завозился на полу, пытаясь высунуть хотя бы одну руку из веревочной петли.
— Ты что там делаешь? — с подозрением спросила из темноты Маша.
От напряжения шум в ушах стал громче — или это дождь по крыше застучал?
Черт, а вот это уже больно! Второй большой палец хрустнул, выходя из сустава сам собой, и я наконец почувствовал, что веревка заскользила по кисти. Еще мгновение — и я уперся в пол перед собой локтем освободившейся руки, борясь с головокружением.
— Медведь, ты чего? — забеспокоилась Маша, скорее почувствовав, чем увидев движение. — С тобой все в порядке?
— Абсолютно. — Я перекатился на спину и привычно вправил сначала один палец, а потом другой. — Давай сюда руки.
— Но ты же… Ай! — она взвизгнула от неожиданности, когда я задел рукой ее плечо. — Как… как тебе удалось?!
— Маленькая суперспособность, — объявил я скромно, возясь с влажным, туго затянувшимся узлом.
— Очень крутая способность! — в голосе Маши прозвучало редкое в мой адрес одобрение. — Может, у тебя еще и план есть, как нам отсюда выбраться?
— Ну… — протянул я, чувствуя, как ломается ноготь.
Зато веревка наконец подалась.
Вскоре Маша была уже на ногах, растирая запястья. Потом помогла подняться и мне. Перед глазами все плыло, к горлу подкатывала тошнота, но я не позволял себе раскиснуть. Для этого будет время потом.
Выпрямившись, я смог выглянуть в окно, в которое уже вовсю барабанил дождь. Ничего, кроме черноты, за ним не увидел, но это было как раз то, чего я и ожидал. Фермы, на которые я насмотрелся на Фанё, обычно строились подковой. Жилой дом в центре, по бокам — стойла и подсобные помещения. Вход во все здания — со двора посередине. Значит, окно выходило на зады — иначе мы бы увидели свет в каком-нибудь окне. Ведь где-то же наши охранники убивали время?
Это было хорошей новостью. А плохой — рама с частым переплетом, какие нередко встречаются в стойлах, амбарах и прочих старинных фермерских постройках. В темноте я не мог разобрать, был переплет деревянным или свинцовым. И на ощупь не определить — горбыльки находились снаружи, по ту сторону стекла.
— Ну что там? — нетерпеливо спросила Маша, едва достававшая макушкой до подоконника.
Что ж, пришло время озвучить мой план.
— Разобьем стекло и попробуем выломать раму. Надеюсь, из-за ливня нас не услышат.
— Давай! Он по крышам так и лупит, да и ветер еще, — поддержала Мария. — А как в окно вылезем?
— Стеллажи, — вспомнил я увиденное в лунном свете. — Там были какие-то ящики. Можно поставить их друг на друга. Ну, типа, как в «Халфе» [59].
— Лестницу построить? — сообразила Маша. — Может, там на полках еще есть что-то, чем можно стекло вышибить?
Она принялась шуровать во мраке, пока я тихонько прислонился к стеночке. В лоб долбился отбойный молоток, пытаясь донести до сознания одну простую истину: в таком состоянии я не беглец. Скорее, кандидат на койку в морге. Сплюнул несколько раз в ладонь пересохшим ртом и попробовал слюной оттереть склеившую глаз кровь. Получалось не очень, только башка сильнее разболелась — до позывов на рвоту.
— Смотри, чё нашла! — В порыве энтузиазма Маша чуть не заехала мне в лоб с другой стороны, уравновесив проблему. — Черенок от лопаты или типа того. Сойдет?
Я взвесил в руке отполированную до гладкости толстую палку.
— Норм. А ящики?
— До хренища их, только тяжеленные, заразы. Кирпичи в них, что ли? Еще канистры какие-то. С маслом машинным вроде и еще чем-то вонючим.
Я призадумался.
— А зажигалка все еще у тебя?
— У меня, но я почти весь газ повыщелкала, — призналась Маша. — Пыталась веревку пережечь, ну, как в кино показывают. Только руки зря обожгла.
Так вот почему бедняга так дергалась, пока я веревку грыз!
— Почти — это не совсем, — пробормотал я себе под нос.
Последняя деталь плана встала на место в моей больной голове.