Сводить знакомство с местными песиками мне точно не хотелось. Как, впрочем, и лишиться сосков, хотя парню они, конечно, ни к чему. Атавизм. А вдруг братки на яйца решат переключиться? Во время войны между «Ангелами ада» и «Бандидос» в Эсбьерге одному чуваку отчекрыжили их садовыми ножницами. Узнал я об этом случайно, когда готовился к семинару по теме «Преступность» в курсе обществознания, и даже тогда от этой информации яйца у меня поджались и даже как-то похолодели. Сейчас же они, похоже, пытались наперегонки заползти внутрь тела. И я их понимал.
Тут я вспомнил еще кое о чем, и меня бросило в холодный пот.
— А мой рюкзак? — спросил я на всякий случай, уже зная очевидное.
— У них, — хмуро отозвалась Маша. — Вместе с моими шмотками.
— Syka blyat! — выругался я, бессознательно копируя Машин акцент.
— Опа! — Она неловко повернулась ко мне, удивленно качая головой. — Я-то думала, Медведь и мат — вещи несовместные. А ты у меня так, глядишь, и трехэтажным скоро крыть будешь. Чё стряслось-то?
— Там все документы, — выдохнул я обреченно. — Карта банковская. И ключи доступа «Нем-И-Дэ» [58].
— Чего-о? — Маша молча шевелила губами, очевидно, пытаясь представить последствия случившегося — те самые, что только что огрели меня по башке еще одной монтировкой, с крупной надписью: «Идиот». — Хочешь сказать, для доступа к твоему счету им теперь не хватает только пароля?
— Нет, — тяжело вздохнул я и закрыл глаз — просто не в силах был выдержать Машин взгляд, когда она узнает, насколько я облажался. — Пароль записан на вкладыше с ключами.
Секунду я слышал только мерный гул в ушах, а потом Мария разразилась таким потоком ругательств, что я осознал преимущество незнания русского языка.
— Ну, блин, я бы тя сама монтировкой по башке отхерачила, если б ты не был уже контуженный! — выдохнувшись, закончила она по-датски. — Теперь у нас один варик — рвать отсюда и спасать твой рюкзак. Если уже не поздно, конечно.
Я осторожно приоткрыл глаз и заметил, как вокруг потемнело. Светлый прямоугольник на стене погас, шум в ушах усилился и немного изменился. Я немного струхнул: не был уверен, происходит все это в действительности или только в моей голове, и я вот-вот снова бахнусь в обморок.
— А что там, за окном? — спросил я, пытаясь не показывать, как меня колбасит. — Откуда свет?
— Я пыталась выглянуть, — буркнула все еще зло Маша, — но не дотягиваюсь. Высоко. А свет — луна, наверное. Еще там лампа где-то вспыхивает, реагирует на движение.
— Но сейчас света нет? — уточнил я, не рискуя полагаться на свое зрение.
— Так тучи, наверное, нашли. Шторм натягивает. Не слышишь, что ли? — фыркнула Маша.
Я немного успокоился. Значит, свист и завывание в ушах — это просто ветер. А тучи — это, возможно, дождь. Если начнется шторм, вряд ли рокеры с такой же охотой высунут нос из тепла, как при ясной погоде. Может, у нас есть шанс.
— Не можешь описать поточнее, где эта лампа с датчиком движения? — Я снова принялся шевелить пальцами и кистями, пытаясь вернуть им гибкость и чувствительность.
— Да хрен ее знает. Я через дверь заметила, когда эти ушлепки выходили отсюда. — Маша в сердцах пнула ногой пол. — Какая разница, когда у нас руки связаны?! Я на полках искала что-то острое, инструмент какой — ни хрена!
— Повернись ко мне спиной, — попросил я.
— Зачем это? — насторожилась Мария.
— Хочу посмотреть, чем и как нас связали.
— Много ты тут увидишь, — проворчала она, поблескивая во мраке белками глаз, но все же завозилась, разворачиваясь, и даже подползла ближе, чтобы мне было удобнее.
Зрение приспособилось к темноте, и все же теперь, когда лунный свет исчез, я едва различал очертания Машиных рук. Пришлось податься вперед, игнорируя тут же пронзивший лоб раскаленный гвоздь, и коснуться запястий щекой. Так я и думал. Синтетический шнур. Такими крепят грузы в багажнике.
— Ты чего там об меня трешься? — пробормотала Маша, но рук не отняла.
— Попробую зубами развязать узел, — предупредил я. — Не двигайся.
— Только посмей меня укусить! — попробовала пошутить она.
Я был рад, что даже в такой хреновой ситуации ее не оставила эта способность.
С узлом я возился несколько минут, показавшихся вечностью: долбящая лоб боль, вспышки в глазах и тошнота меня чуть не доконали. Наверное, иногда я все же прихватывал кожу — Маша вздрагивала и сдавленно шипела. К несчастью, узел только намок от слюны и, похоже, затянулся еще сильнее.
— Не получается, — хрипло выдохнул я и повалился на пол, чуть снова не отключившись. — Прости.
— Все нормально, Медведь, — попыталась подбодрить меня Маша. — Может, я у тебя попробую?
— Не надо, — остановил ее я, чуть отдышавшись. — Только хуже сделаешь. Есть другой способ.
— Какой? — спросила она, немного воспрянув духом.
— Подожди немного.