Маша сказала, что будет примерно через час. Я решил скоротать время, воспользовавшись доступными пока благами цивилизации: сбрить уродские пучки щетины, почистить зубы и заползти в душ. Там обнаружилась скамейка с пластмассовым сиденьем, на которую я благодарно повалился. Сердце колотилось так, будто на Эверест взобрался, а завтрак просился наружу. Но я стиснул зубы, велел желудку знать свое место и стал поливать себя офигительно приятной горячей водой, стараясь не намочить повязку. Только я переоделся в чистое из рюкзака, чтобы не светить перед «сестренкой» белыми парашютами с логотипом больницы, как дверь палаты без стука распахнулась.
— О, братуха! Посвежел, похорошел. Мозг на повязку не давит? — Судя по вернувшейся язвительности, Мария пребывала в прекрасном настроении.
— Спасибо, ты тоже цветешь и пахнешь, — сухо парировал я, отметив, что она тоже где-то переоделась, причесалась, смыла с лица сажу и теперь напоминала обычную себя, а не выплюнутого ленивым ротвейлером котенка. — А это зачем? — Я указал на кресло-каталку, которое она толкала перед собой и которое тут же напомнило мне об отце.
— Это ваш личный транспорт, сэр, — объявила она с шутовским поклоном. — Велено доставить вас с ветерком.
— Не инвалид. Сам дойду, — гордо заявил я и сполз с кровати.
Палата немедленно поплыла влево, я стал заваливаться вправо, но Маша ловко подхватила меня под руку и направила пятой точкой прямо на сиденье.
— Дойдет он. У тебя постельный режим минимум на неделю! — ворчливо сказала она, сгружая мне на колени рюкзак и телефон. — Хочешь обратно в койку?
В принципе, я бы не возражал. Тут, по крайней мере, тепло, сухо, чисто и отлично кормят. Но сказать такое Маше совесть не позволила.
— Тебе не больно? — спросил я, покосившись на ее залепленные пластырем руки на рукоятках коляски.
— Да фигня! — Она беззаботно закатила меня в лифт и нажала кнопку первого этажа.
— Что-то случилось? — озвучил я покалывающее кожу смутное беспокойство. — Ты какая-то подозрительно радостная.
— Подозрительно? — Маша хихикнула. — Не, я ничё не курила, если ты про это. Просто сегодня понедельник.
Я задумался. Наверное, все-таки от сотрясения какие-то нервные связи у меня в мозгу нарушились, потому что, кроме выражения «Понедельник — день тяжелый», никаких ассоциаций у меня не возникло. Двери лифта дзынькнули и едва успели раскрыться, как Мария вытолкнула меня в шумный холл и лихо покатила вперед, лавируя между не успевающими увернуться с нашей дороги пациентами.
— Поберегись! Инвалид! Пропустите инвалида! — без всякого стеснения выкрикивала она.
В таком темпе мы быстро оказались на улице. Я уже приготовился встать с кресла, но Маша и не думала притормаживать.
— Эй! — Я вывернул шею, обернувшись через плечо, и обнаружил, что неходячим очень сложно установить зрительный контакт с теми, кто задает направление их жизни. — Это же больничная коляска. Разве не надо ее вернуть?
— А мы и вернем, — весело заявила Маша, целенаправленно толкая меня по дорожке между газонами. — Только позже.
Я добавил к списку наших преступлений еще и угон инвалидного кресла. Мысль об угоне, однако, пробудила во мне какое-то смутное воспоминание.
— Фургон… — пробормотал я себе под нос и закрутил головой по сторонам. — Черт, фургон! — Я не узнавал ни парковку, ни декоративно подстриженные кустики, ни скамейки, мимо которых мы проходили. Вернее, Маша шла, а я ехал. Это потому, что вчера тут было темно, или потому, что мы бросили машину у другого входа? Их тут, похоже, было как дырок в сыре.
— Сиди смирно, а то вывалишься, — одернула меня Маша.
— Мы забыли про фургон! — Я никак не мог успокоиться, у меня даже ладони на подлокотниках вспотели. — Вдруг эти отморозки нас ищут повсюду? Если найдут машину, то…
— Это ты забыл, — ухмыльнулась Маша. — Фургон сейчас там, куда «Бандидос» точно не сунутся.
— Это где же? — наморщил я лоб и тут же скривился от боли.
— Я бы тебе предложила угадать с трех раз, — хихикнула она, — но пожалею твой раненый мозг. На парковке автосервиса в Люструпе.
Наверное, после удара по башке я сильно отупел, потому что Люструп тоже никаких ассоциаций не вызывал. Хотя, может, и не должен был? Может, это просто какой-то местный Зажопинск, а потому рокерам и в голову не придет искать там фургон?
— А это где вообще? — признался я в своей умственной несостоятельности.
— Это, Медведь, прямо рядом с клубом «Ангелов ада», — оповестила Маша, явно довольная собой. — Так что «Бандидос» туда на пушечный выстрел не подойдут.
— А как машина туда попала? Ты же не водишь.
— Есть такая русская поговорка: «Язык до Киева доведет», — довольно пояснила Мария. — Я наплела одному чуваку, что, мол, тачка батина, а сам батя в больничку загремел. Мне домой надо фургон отогнать, а прав нет. Поплакалась немного, глазками похлопала, ну мы сели с перцем этим вместе и поехали. Тут и езды-то минут десять всего.
— Ну ты сильна! — выразил я свое восхищение. — А сейчас, кстати, мы куда?
— В банк, братишка, в банк, — бодро ответила она и начала насвистывать мелодию «Money, Money, Money» [63].
Только тут я допер.