— Помнишь, Лаура рассказывала о нашей собаке, Спот? О том, как она задушила ручную курицу Мартина?
— Ту, что он спас от куриного холокоста? — печально улыбнулась Маша. — Да. Лаура еще говорила, что твой брат тогда здорово психанул и его наказали.
— Так вот. — Я судорожно вздохнул. — На Цыпу Спот натравил отец. Специально. Чтобы Мартина разозлить. Сделать ему больно. Папа намеренно брата спровоцировал. Я даже тогда это понимал, только выразить, конечно, не мог. Так у отца появлялся повод. Если не было причин для жестокости, он их создавал.
В тот раз Мартин ударил Спот граблями. Он просто хотел, чтобы она отпустила Цыпу. Хотя та, конечно, уже была мертва. Ну а папа за это отдубасил Мартина собачьим поводком. Кожаным таким, со стальным карабином. Я в окно это видел. Знал, что не надо смотреть, но просто глаз не мог отвести. Это до сих пор вот тут сидит. — Я постучал себя по лбу, радуясь острым и чистым вспышкам боли. — Я-то думал, что забыл все. А когда начал вспоминать…
Я судорожно сглотнул, и Маша обняла меня, притянув к себе. Прижала крепко к груди. Сказала, дыша в волосы.
— Тише, тише. Это все в прошлом. Оно уже кончилось, понимаешь? Его больше нет. А мы есть. Ты есть. И ты уже не тот маленький испуганный мальчик. Ты меня от рокеров спас, помнишь? А это что-то да значит.
Какое-то время мы сидели молча. Усилием воли я заставил себя успокоиться. Маша права: того мальчика давно уже нет, как нет Спот и Цыпы. Прошлое существует только в моей голове. Я сам дал ему над собой слишком большую власть. Теперь пора эту власть отобрать. Хоть это может оказаться нелегко. Я должен наконец стать свободным ради себя самого.
Почувствовав, что я задышал ровнее, Маша немного отстранилась и заглянула мне в лицо.
— Ты как?
— Лучше. — Я слабо улыбнулся. — Все нормально, спасибо.
— Теперь, блин, ясно, чего твоя мама от бати рванула. — Она покачала головой. — Он, походу, реальный был урод, да еще больной на всю голову. Только она что, о разводе не слышала? Почему не попыталась защитить детей? Или настолько боялась мужа? Он ее тоже колотил?
— Нет. Маму отец не трогал. — Я покачал головой. — Они ссорились, скандалили, орали друг на друга — чаще всего как раз потому, что мама вступалась за нас. Отец мог в ярости швырнуть что-то на пол, разбить. Но руку на нее не поднимал.
— Тогда не понимаю. — Маша подтянула ноги на кровать и скрестила их. — На фига ваша мать за этого психопата держалась?! Ей что, детей своих было не жалко?
— Не знаю. Я многого не помню. А то, что помню, не всегда могу объяснить. — Я взъерошил волосы над повязкой, будто пытался добыть из-под них стершиеся воспоминания. — Может, это не она держалась. Может, ее что-то
— Ты про что? — нахмурилась Мария, упершись локтями в колени.
— Да так… Ничего, — мотнул я головой.
— Ой, темнишь, Медведь! — прищурилась она на меня, словно прицел рентгеновского аппарата навела. — Как в тот раз с твоим дядюшкой. Помнишь, что тогда из этого вышло?
— Я не темню, просто… Я еще сам не до конца разобрался.
— Так давай вместе и разберемся. — Маша наклонилась ко мне, ловя мой ускользающий взгляд. — Эй! Я видела твои матросские труханы, а ты — как я писаю в кустах. Да-да, не мотай башкой. Знаю, ты подсматривал. Так что теперь между нами нет тайн. Ну?
— Когда гостил у отца… — Я громко хрустнул пальцами, но Мария даже не поморщилась, просто смотрела на меня, ожидая ответа. — Он показал мне одну фотографию на телефоне. Старую фотографию. Там была мама. И какие-то мужчины. Они… — Я шевелил губами, но звук не шел. У меня просто слов не находилось, чтобы описать увиденное. Я опустил глаза, мучая несчастные костяшки.
— Занимались сексом? — закончила за меня Маша.
— Откуда ты?.. — Я вскинул на нее пораженный взгляд.
— Я тоже видела подобные фотки. С твоей мамой. — У Маши пролегли горькие складки у рта, глаза потемнели. — Узнала ее по тому снимку в церкви, что ты с собой таскаешь. У Вигго на компе этого добра целая папка. Видео тоже есть. Помнишь, я в его ноут залезла?
Я выпрямился в кровати, наплевав на головокружение и возвращающуюся головную боль.
— Ты видела? А почему мне ничего не сказала?!
— А что я должна была сказать? — Она скривила разбитые губы. — Слышь, братан, твоя покойная мама лихо зажигала в молодости. Твой дядюшка до сих пор на нее дрочит.
— Лихо зажигала?! — Голос у меня сорвался, пальцы комкали постельное белье. — Ты так это называешь?! Но она там… Ее там…
— Именно. — Маша затвердела лицом. — Поэтому я решила, что тебе не надо этого знать. Мне и в голову не могло прийти, что отец тебе такое покажет. Хотя после твоего рассказа это обретает смысл. Он ведь был на многих из тех фоток. Его я тоже узнала.
— Отец? — Меня замутило. Перед глазами снова всплыла картинка из кошмара: волосатое тело, возбужденный член, унитаз. — Но я думал, он… Он снимал…
— Ты сам понял? Или он тебе сказал?
Иногда Маша бывает такой безжалостной.
— Сам, — прошептал я, борясь с тошнотой. — Однажды я застал его… Их…